Чертово городище

Бабушка, однако, оказалась довольно человеколюбивой и, кинув на пол какую-то вонючую шубу, сверху бросила простынь, на нее подушку, а сбоку одеяло.

После этого, бормоча что-то себе под нос, спустилась вниз.

Оставшихся сил Воронову хватило лишь на то, чтобы раздеться, бросая одежду себе под ноги. Остальное ему было неинтересно.

Точно так же ему было неинтересно, когда и как сюда пробралась Ирма, но утром его это обрадовало и освежило.

Глава 2

Бабушка Ирмы за несколько часов несколько раз меняла свой тон и отношение к происходящему вообще и к Воронову в частности.

Когда они спустились вниз, она, поджав губы, едва слышно ответила на приветствия, взглядом выразив свое отношение и к внучке, которая утром выходила вместе с мужчиной, нимало не стесняясь этого, и, конечно, к Воронову, который был для нее вообще «непонятно кем».

Завтрак был не очень привычный для столичных жителей, но невероятно вкусный: отварная картошка, зелень прямо с грядки и постное масло.

Ирму такой набор продуктов не удивил: она положила на тарелку пару картофелин, сноровисто раздавила их вилкой, потом посолила, посыпала зеленью, перемешала все это и с аппетитом стала есть. Все это заинтересовало Воронова, и он, старательно повторяя пассы Ирмы, тоже принялся за завтрак.

Ирма с того момента, как они спустились с чердака, безудержно говорила. Она и еду проглатывала, казалось, не разжевывая. Пока ела, рассказывала о своих делах, потом стала допрашивать бабушку.

Бабушка оказалась не менее словоохотливой. Едва речь зашла о родственниках и знакомых, она принялась излагать события во всей их полноте, подробно, со своими оценками и характеристиками.

При этом Ирма постоянно перебивала ее вскрикиваниями типа «да ты что!» и уточняющими вопросами, и Воронова это стало утомлять.

– Где тут у вас покурить можно? – поинтересовался он, едва возникла пауза, и вышел во двор, следуя указующей ладошке хозяйки дома.

Сейчас, среди дня, при свете, можно было рассмотреть все, что называлось «домом бабушки».

Воронова удивило обилие толстенных круглых бревен, из которых был сложен и дом, и небольшие строения по всему двору, и даже забор.

Прервав осмотр, он стал искать взглядом место, куда можно было бы бросить окурок, когда сзади раздался все такой же недовольный старушечий голос:

– На, держи, – она протягивала ему проржавевшую консервную банку. – Бросай туда эту свою… вонь.