Хрупкие слова женского рода

Вы переврёте правду сами,

Лишь вам известными путями

Сведя слова, как нужно вам.

К чему мне прятать свой портрет,

Когда вы видеть не готовы.

Опричь себя вам люди новы,

Хоть голый – всё одно – секрет.

Как-то возник у нас с сестрой литературный спор на тему мудрости и поучительности сказок. Сестра у меня учитель литературы, и очень даже серьёзный. Учит, преподаёт и познаёт язык не по долгу службы, а от души. Спор зародился в обстановке мирной: на вечерней кухне за чашкой чая. Почти сразу мы пришли к соглашению, что наши, то есть русские, сказки куда мудрее и добрее забугорных.

В особенности немецких. Вывод был сделан с опорой на мощный культурный пласт многострадального славянского народа. Здесь стоит пояснить, что, живя за Волгой, в области с татарским названием, мы, вопреки логике, упорно считаем себя потомками славян.

Итак, вывод, что русские сказки и мудрее, и добрее, по-булгаковски «соткался из воздуха» и горячо нами одобрился. И тут мне в голову пришла бедовая мысль подкрепить вывод чем-то простым и до пелёнок знакомым.

Мозг из сказочного набора сразу выцепил экшн про Курочку Рябу.

Привычка думать перед тем, как говорить, в этот раз поставила язык на паузу. Вместо оптимистичного: «Взять, например, Курочку Рябу», я ошарашил сестру вопросом: «А в чём, собственно говоря, великий смысл сказки про золотое яичко?»

Я же писал, что сестрёнка энтузиаст своего дела? Помню, писал. А раз так, то вы должны понимать, что вопросом я никого не шокировал. В угол не загнал и в ближайшие несколько минут получил развёрнутый ответ про:

непредсказуемость даров;

тягу людей к познанию глубины в ущерб красоте;

восполняемость ресурсов;

замену «старого» «новым», да ещё с улучшенными характеристиками (это про фразу «снесу я вам яичко, да не золотое, а простое»).

В ходе дальнейшей шлифовки понятий контур защиты сложился в тройственность. Тоже, как выяснилось, наша, сказочно-российская разработка. Здесь она выглядела так: «Дар. Утрата. Надежда на лучшее».

И вот тут-то случилось чудо.

Хотите верьте, хотите нет, но открылся во мне третий глаз. И воззрился я им прямо в детство. Увидел себя маленького в койке и усталого после работы отца. Книжку с картинками в его руках. Вспомнил недоумение по поводу чудес, происходящих в сказке.

Я таращился на сестру двумя другими глазами и молчал. Понимал, что не смогу выразить то, что чувствовал ребёнком. Эдакий диссонанс между детскими восприятием и нынешним словарным запасом.