За всё придётся платить. Книга третья. Игры магов

А что до тебя, – он обернулся к дрожащему от страха лысому толстяку, – не дай бог, кто узнает. – и поднёс увесистый кулак к его носу. – Ты меня понял?

Толстяк втянул голову в плечи, с ужасом примеряя на себя судьбу бедного Матиа.

*

– Это она?

– Да, мой господин. Девки опознали её. Мы сожгли тело, как ты велел.

– Это всё? Ничего необычного?

– Да, господин. Сожгли и развеяли прах.

– А эти, будут молчать или их стоит отправить вслед за Матиа?

– Да они обделались от страха. Прости, господин. – десятник осёкся.

 – Вырвалось.

– Ничего. Я много лет провёл с наёмниками и привык к грязи. Тебе меня не смутить. Но упаси тебя Азаар, выражаться подобным образом при Гелионе. Не порть мне мальчика.

– Да, господин. Так что делать с хозяином борделя и его девками?

– Пусть живут. Пока.

*

– Я очень не хочу тебя убивать. Но назови хоть одну причину, по которой я не должен этого делать.

Прикованное к стене цепями тело принадлежало сильному мужчине, который с нескрываемой ненавистью смотрел на мага.

Даже сейчас, провисев в оковах больше суток, избитый, с опалённым боком, он, освободясь, вполне был способен сломать шею хлипкому юнцу, исковеркавшему его жизнь и жизнь его дочери.

– Ха. – сквозь боль и злобу усмехнулся Гордон. – Давай я лучше назову сотню причин меня убить, зятёк. Я с удовольствием придушил бы тебя, да руки скованны. Будь ты проклят, колдун. Ты и твоя сестрица. Пусть покарает тебя Азаар за то, что вы сделали с моей дочерью. Убийца.

Риз, памятуя о неприятности, произошедшей несколько часов назад, когда Бранда плевком «поприветствовала» своего мужа, стоял в стороне от пленника.

Юноша не испытывал к нему ни малейшей жалости. При других обстоятельствах он запросто мог отдать своего врага на растерзание кробергам, в назидание другим, тем паче, что тот вполне заслуживал смерти. Но он был отцом Бранды и Риз не мог его убить.

– В том, что случилось с твоей дочерью больше твоей вины, чем моей. Не заставь ты её попробовать убить меня, с ней ничего этого не произошло бы.

Я этого не хотел и очень сожалею, что так случилось.

– Плевать я хотел на твои сожаления. – сквозь зубы прорычал Гордон. – Что мне с ними делать, на её ожоги намазывать? Зачем ты здесь? Я твоим уже во всём признался. – он бросил взгляд на свой обожжённый бок. – Давай уже, вздёрни меня, и дело с концом. Оставлять меня в живых резону нет – дочь я тебе не прощу. А разговаривать нам боле не о чем.

– У меня другое мнение на этот счёт.