Пинежская черепица

Да вот, ехал мимо, дай, думаю, загляну, проведаю земляков! Но, честно сказать, тебя не ожидал увидеть. Ты почто не в армии? Все служат, или в той, или в другой. Вон, мужиков-то в деревне нет, ты один! Среди бабья.

Анисим усмехнулся:

–Эх, Яша, навоевался я за царя-батюшку до сыта. Выше крыши. Кто землю-то пахать будет?

Яков сплюнул:

– Очистим Землю от белой сволочи, от тогда и пахать!

– Устал я крайно. Мочи уж нет разбирать, кто прав, кто не прав. Да и ранен я: ногу вередили – хромаю.

– Это мы позже разъясним.

Как Наталья-то поживает? – голос дрогнул, он вдруг озлился, сжал кулаки, так что чёрные нестриженые ногти вонзились в ладони.

Анисим сощурился, огладил топорище:

–Всё ладом, хорошо поживает, слава Богу. Робятишек ростит. Может позвать?

Яков потряс головой, выставил вперёд руку:

– Не надо! Ни к чему это. Привет передай да поклон, – он крутанулся на каблуках, не попрощавшись, рванул прочь деревянной походкой.

Обошёл всю деревню, не помня как.

Ярость клокотала, застила глаза. Он отмахивал руками, шипел невнятно, плевался. Уже у занятого его красноармейцами дома встретил Марью.

– Здравствуй, Марья Алексеевна! – поклонился он шутовским поклоном. – Эх, жаль ивовой коры нет, нечем нашу сказочную встречу зажевать!

Марья улыбнулась одними губами:

– И тебе здравствуй, Яша! Уж тебе ли не знать, Красный командир, – издёвкой выделила она, – Что не спасает от меня ива?!

Яков побледнел, отступил на шаг, нащупал кобуру:

– А наган спасает?

– Тише, Яша, тише, не балуй, – понизила голос Марья.

 – Наган твой не от меня, а мне поможет, тебя не спасёт. Тебе не чужие жизни нать править, а со своей разобраться: всю ведь изговнял. Смотри, Яша, не наломай дров. Успокойся, я тебе и травок заварю. В баньку сходи, она поправит. Только до полуночи управься, потом нельзя.

Яков расхохотался:

– Ты вот только сказками про обдериху меня не пугай, чай с деревянного коника слез давно. Я, Марья, за эти годы проклятые такого понавидался, что вся твоя нечисть померкла, не страшит боле.

Я по ночам в таких банях бывал, что тебе и не снилось! Да что там, – он махнул рукой, ушёл в дом.

Марья поглядела ему вслед, приговорила:

– Ох, гляди, Яшка!

В доме уже разжились самогоном; пили, закусывая луком и кашей. Командиру освободили место во главе стола, налили до краёв гранёный стакан. Он молча выпил до дна, занюхал коркой, потребовал ещё.