Сольфериновая черепица. Рассказы

Засмотревшись на полыхающий горизонт, я воображал, как крошу новым кистенём плешивые черепа прокажённых недоумков с Нижней Свалки, как грязные вонючки разбегаются в стороны с противным визгом…. Непонятная железяка в руке сама собой разогрелась, да так здорово, что я заорал благим матом.

– Да проснись ты! – гаркнул дюжий водила, пихая меня в плечо. Рука горела, ничего в ней не было. На панели сияла на солнце монетница. Я осторожно дотронулся пальцем – раскалённая.

Вот тебе и райзер.

За грязными стёклами проносились пропылённые деревья, серой стеной стоящие вдоль разбитой вусмерть грунтовки. Иной раз на колдобинах подбрасывало до потолка, тогда шофёр ругался зло и безнадёжно. Удивительно, как в этих условиях можно было заснуть. Вспомнилось красное-красное полыхающее огнём небо из странного сна. Райзер. Странное слово.

В районе Белозорья дорога пошла ровнее, водитель расслабился, закурил.

– Вот теперь вздремни чутка, пока тихо.

Нащупав ручку регулировки спинки, я потянул на себя. Ручка шарахнула электрическим разрядом, сидение крутанулось вокруг своей оси….

Я, видно, задремал на минутку в кабине этого долбанного хеликоптера. Потряс головой, размял затёкшую руку. Прислушался к работе мотора. Н-да. Хеликоптер этот показался мне подозрительным ещё в Домодедово, так что я сразу подозвал механика:

– Силантий, послушай двигатель, не слышишь чего?

Тот прислушался, даже ухо оттопырил.

– Не слышу ничего особенного, Виссарион Григорьевич, летите с Богом, или, если вам так любезнее, с бозоном Хиггса!

Я махнул рукой, мол, тебе видней. Силантий заковылял прочь с видом мужика, которого вконец загонял капризный и вздорный барин.

Много, слишком много русской классики девятнадцатого века зачем-то впихивают в наши осоловевшие от виртуального мира мозги. С другой стороны, что изменилось от того, что барин сидит теперь не в скрипучей бричке, а в блестящей летающей погремушке? Сюжеты те же, проблемы те же.

Ну, делать нечего, лететь всё равно надо.

Внизу проплывали однообразные виды Средне-Русской возвышенности. Огромный изумрудный лесной пирог, выложенный на блюдо Земли от горизонта до горизонта нарезали на щедрые ломти всё ещё ровные ленты брошенных дорог.