Сольфериновая черепица. Рассказы

Удивительным образом место, которое приличное общество считало социальным дном, притягивало людей, о которых я читал только в книгах. «Свобода, равенство, братство» из политических лозунгов, набранных курсивом в потрёпанном учебнике истории, становились Хлебом и Вином, обретали плоть и кровь. В этом кругу не приживались злость, корысть, лицемерие, чванство…. Только здесь моя война на время прекращалась, разжимались кулаки.

– Знаешь, Василий, иногда мне бывает очень одиноко.

Люди кажутся совсем чужими и враждебными. Между нами пропасть. Ничего общего.

Вася усмехнулся, похлопал по плечу, передал трубочку:

– Ну, это совсем простой случай.

– Да?

– То есть абсолютно. Ты хочешь стать таким же, как эти люди?

– Нет. Не знаю. Не смогу, наверное….

– Значит, остаётся сделать их всех такими, как ты!

– Но это же невозможно! Немыслимо!

Василий откинулся назад:

– Невозможно! Немыслимо. Именно! Именно поэтому прими всё как есть.

Ты чужой здесь. Чужак, стрэнджер, пришелец, странник. И нигде твоей Родины нет, даже не мечтай. Она не от мира сего. Живи, как можешь, ищи своих. Ты не один такой. Над Землёй это племя щедро рассыпано по ветру.

– Ого! Ого-го-го! – донеслось из открытого окошечка.

Василий о чём-то говорил с припозднившимся покупателем, а я сидел, облокотившись на локти, и смотрел вниз. Мне живо представилось, что моё тело – исполинская скала. Я гляжу из пещеры глазниц на каменные колени, на бесконечно далёкие стопы, скрытые голубой дымкой – и мне очень страшно.

Я – маленький мальчик внутри себя.

Мне одновременно хочется укрыться, спрятаться где-нибудь в глубине, где никто никогда не найдёт; или выпрыгнуть вон.

Выпрыгнуть – значит разбиться там, внизу, у своих стоп, и умереть, исчезнуть навсегда. А остаться – просто остаться.

Я остаюсь.

28 май. 20 г. – 19 июн. 20 г.

Время

Хитрая штука – время! В детстве его безумно много.

Валяешься в мягкой постели под пуховым одеялом до обеда с книжкой про мушкетёров или Следопыта, пока бабушка не утащит за ногу к столу, а время не кончается, его – море, океан переливающегося радугой бесконечного счастья.

В сорок пять ты проспал дольше, чем обычно, на полчаса, и понимаешь, что зачерпнул из высыхающей лужицы. Зачерпнул, а оно утекло сквозь пальцы, и исчезло.