Друг

Космическая пехота, как отдельный род войск ВКС, возникла одновременно с переносом театра боевых действий на пространство Солнечной системы и участвовала во всех колониальных конфликтах XXI и XXII веков. В многочисленных локальных войнах за независимость внеземных колоний выработались и основные принципы космического десанта, являющегося неотъемлемым элементом космопехоты.

И вот мы здесь. Прошло полмесяца, как мы прибыли сюда. Почти ровно две недели, как колонна грузовиков, груженная штрафниками со всей страны, приехала в эту пустынную местность с непонятной, меняющейся изо дня в день погодой.

Не такая уже пустыня, какая была в Халкабаде, но и не совсем степь, где мы пересаживались на маглев – что-то среднее в субтропической полосе, с периодически встречающимися оазисами густой растительности. В распределительном городке нашу владивостокскую компанию разделили, разбросав по окрестным КУТЛам. Крабов из Артёмовских оставил в батальоне только пятерых: меня, Сему, Козла, Атаса и Драпу. Совсем ненормальных, в их число попал и придурок Фил, увезли на машинах в соседние лагеря, дифференцировав по своим каким-то признакам. Семе пришлось поутихнуть, всё-таки перспектива отправиться на космическую стройку Титана его пугала еще больше. Но длилось это спокойствие недолго.

В ночь на третий день после приезда Семен тихо ткнул меня в бок:

– Гиря, я сваливаю отсюда. Хана здесь всем будет, – прошептал он.

Как сейчас помню темноту, длинные ряды коек казармы, и решительное, отчаявшееся лицо Семена с испуганными глазами.

– Ты чего, Сем, совсем сбрендил? – остатки сна моментально выветрились из головы. – Раньше надо было бежать, из поезда прыгать, в крайний случай… Не дури!

– Я не буду служить убийцам моих родителей, – гневно бросил Семен. – Слушай, Гирь, бежим со мной, очкую я че-то один, – в его голосе раздались просительные нотки.

– Нет, Сем, делай что хочешь, но я не побегу, – твердо сказал я. – И тебе, кстати, не советую. Вспомни, я хоть раз неправильный совет давал?

Секунду-две он пристально смотрел мне в глаза.

Затем встал.

– Как хочешь, я всё решил, – ответил он. – Прощай, Фёдор Григорьевич, – затем ушел.

Я снова упал на подушку, долго лежал и колебался, слушая, как Семен неумело старается незаметно выйти из казармы. Уверен, не только я один заметил его исчезновение в ту ночь… но никто его не остановил. Зря, наверное…

На следующий день, вечером в начале двенадцатого Крабова вызвали на блокпост Первой Линии – внешнего периметра лагеря.