Раубриттер III. Fidem

Сир Гризео – тот еще молчальник, однако обладает зорким глазом и острым языком, что подчас важнее пушек. А теперь, когда мы свели наконец знакомство, умоляю, сир Франц, утолите наше любопытство, рассказав, что здесь происходит и какому поводу мы обязаны за столь интересное зрелище.

А он не дурак молоть языком, подумал Гримберт с некоторой уважительностью. И льстить. Он не знаком с Францем и минуты, а тот уже пыжится от гордости и, судя по всему, готов рассказать все на свете, включая количество бастардов своего папаши.

Пожалуй, с этим Шварцрабэ надо поосторожнее, он определенно относится к тем людям, которые способны вскрыть чужую броню без кумулятивных снарядов.

– Сир Ягеллон вызвал на поединок сира Томаша, но приор Герард запретил использовать на территории монастыря настоящие снаряды, вот они и остановились на «Шлахтунге».

– Так вы знаете обоих?

– Познакомились немного в пути, – судя по смущенному кивку их нового знакомого, уже этот факт казался ему поводом для гордости.

 – Прибыли вместе на вчерашнем пароме.

– Значит, эти двое всего за день нашли повод для размолвки? Неплохо! Совсем неплохо! – Шварцрабэ сверкнул глазами. – Надеюсь, здесь была замешана какая-то темная история с прекрасной дамой? Какие-то мрачные родовые тайны? Нет ничего хуже поединков под надуманным предлогом, порожденных скукой или тщеславием.

– Сир Томаш и сир Ягеллон не сошлись во взглядах на веру, – уклончиво ответил Франц.

 – Сир Ягеллон не смог согласиться с высказыванием сира Томаша касательно Пресвятой Богородицы, что и послужило причиной вызова.

– Подумать только! – восхитился Шварцрабэ. – Во времена моей молодости среди рыцарей было обычным делом вызывать друг друга на бой из-за пролитой кружки пива или мимолетной пощечины. Отрадно видеть, что нынче господа рыцари ломают копья из-за вопросов веры, точно ученые святые отцы.

Франц смутился еще больше.

– Мне кажется, предмет их спора был далек от теологии, – пробормотал он. – Сир Томаш – старый воин и иногда допускает несдержанность, особенно когда находится в дурном настроении, как сегодня. Сир Ягеллон помянул с благодарностью Деву Марию, на что сир Томаш, маявшийся мигренью, заметил, что не видит в Житии Богоматери никаких чудес.