Раубриттер III. Fidem

По его словам, он знавал в Брно одну чистую непорочную девицу, которая отличалась всеми мыслимыми добродетелями, выстаивала все службы в церкви и исповедовалась раз в неделю, при этом отличалась невинностью голубки, однако это не мешало ей рожать аккуратно раз в год, что твоей лошади.

– Весьма неосторожное замечание, – заметил Шварцрабэ делано небрежным тоном. – Что ж, мир огромен и многолик, сир Бюхер, и иногда эти лики способны запутать кого угодно. Мне доводилось видеть маркитанток, скромных, как монахини, и монахинь, обладающих такими пороками в самых низменных человеческих сферах, что могли бы сойти за дьяволиц.

Однако…

– Бога ради, не сейчас! – одернул его Гримберт. – Кажется, бой вот-вот закончится.

* * *

Он оказался прав. Поединок продлился еще двадцать секунд или немногим более того. «Ржавый Жнец» устремился было в решительное наступление, оттесняя массивным корпусом своего более легкого противника, и в какой-то момент Гримберту даже показалось, что тот откроется, подарив сиру Томашу победу.

Но он недооценил сира Ягеллона, кем бы тот ни был.

Мастерским движением тот крутанулся вокруг своей оси, так легко, будто управлял не многотонной боевой машиной, а соломенной куклой. И прежде чем медлительный «Жнец» успел сориентироваться, все уже было кончено – орудие «Варахиила» выплюнуло короткий оранжевый язык пламени. На фоне лязга стальных доспехов и грохота брусчатки выстрел прозвучал негромко, но бой мгновенно прекратился сам собой. «Ржавый Жнец» замер почти тотчас.

На его глухом тяжелом шлеме темнела небольшая угольно-черная опалина, почти незаметная на фоне многочисленных шрамов и отметин на броневой стали, но поставившая неумолимую точку в поединке – безжалостный символ поражения.

– Прощайте, мои пять монет, – вздохнул Шварцрабэ, укоризненно поглядывая на «Серого Судью». – Что ж, могу засвидетельствовать, что победа была славной и совершенно честной.

Монахи-рыцари встретили эту победу молча, не проявляя чувств.

Кажется, единственным из присутствующих, на кого она по-настоящему произвела впечатление, был Франц Бюхер. Он завороженно наблюдал, как боевые машины, раскаленные после боя, медленно опускаются наземь, окутанные клубами пыли и пара. Ни дать ни взять, сейчас представлял себя на месте победителя, позволив воображению пририсовывать к этой упоительной картине восторженных дам и лавровые венки.

Сопляк, подумал Гримберт, испытывая более раздражение, чем злость.