Фаршированный кролик. Ужас в старом поместье

Просто подвешу в колодце. Пущай поболтается.

– Зачем?!

– Ты не догадываешься? Так я скажу. Услыхав его жалобный крик, оставшиеся кролики или разбегутся куда подальше или, что мало вероятно, поспешат своему другу на выручку. Вот тут-то мы их и встретим, во всеоружии.

– Господи, что за чушь ты несешь?! – воскликнула тетя, – Слышал бы ты себя! Ты сошел с ума!

– Отнюдь, – твердо ответил Иван Прокопьевич.

Кролик, будто бы понимая сказанные слова, заверещал пуще прежнего. Он впивался когтями в землю, но дядя оказался сильней.

Иван Прокопьевич оглушил его ударом лакированного сапога в голову, преодолев вероломным образом отчаянное сопротивление жертвы. Дальше он уже без особых проблем подтащил зайца к зияющей бездне, и спихнул вниз.

– Ах! – всплеснула руками тетя.

– Цыц! – осадил ее дядя.

– Задушишь! – не унималась она.

– Ты видела, что он сделал с парадной дверью?

Дядюшка кивнул в сторону дома. Действительно, дверной проем выглядел так, словно его грызли всю ночь, а сама дверь держалась на честном слове.

– Это он сделал? Ты уверен?

– Более чем! Ведь я застал его на месте преступления. Ты сама обрабатывала мне раны.

– Но зачем какому-то зайцу так остервенело ломиться в человеческое жилище?

– Не знаю, может тебя хотел задушить, или Стасика. Думай что хочешь. Последнее время ты вообще перестала меня слушаться. Только скандалы закатываешь.

Иван Прокопьевич, продолжая стравливать железную цепь по чуть-чуть, прерывисто дышал, а на его лбу выступили крупные капельки пота.

Пальцы его покраснели, он кряхтел от натуги, но продолжал свое дело.

– Сейчас, сейчас, – приговаривал он неслышно, – Пусть повисит, да покричит в удовольствие. Будет знать, как на слабых женщин и малолетних детей нападать.

В последней попытке остановить мужа, Антонина Григорьевна бросилась на выручку кролику. Завязалась короткая и неравная схватка между супругами. По ее окончанию Иван Прокопьевич оттолкнул тетю, для чего был вынужден отпустить цепь. Тетушка упала, а дядя в растерянности опустил руки.

Он будто бы удивился содеянному. Кстати, не меньше чем я, или та же бедная тетя. Все забыли о кролике. Такое случилось впервые, чтобы Иван Прокопьевич ударил женщину.

Антонина Григорьевна закусила от обиды губу. Не произнеся ни слова, она поднялась и, не отряхивая платья, направилась к дому.

– Дядя! – воскликнул я в ужасе.

Как это просто случается у детей. Один шаг разделяет любовь и ненависть. Кстати, то же касается женщин.