Обожжённые Солнцем

–Будет!!! – не менее яростно возразила избалованная сверх всякой меры, заласканная всеобщей любовью гордячка, – я люблю его и я решила, значит так будет! Даже – если мне придётся отказаться от всего, даже – если вы все отречётесь от меня, я – всё равно буду его женой! Потому что, это для меня самое главное в моей жизни!

Спеленатую объятиями старших братьев и сестёр, кусающуюся, плюющуюся, истерично визжащую Монику, унесли в её комнату и оставили в объятиях отчаянно плачущей матери:

–Деточка моя! Хорошая моя, красавица моя, умница моя! Ну что?! Ну, что ты делаешь? Одумайся! Одумайся, родная моя! Умоляю тебя! Одумайся!

–Мама! Мамочка! Да как ты не понимаешь?! Я ЛЮБЛЮ ЕГО! Вспомни, я хоть раз в кого-нибудь влюблялась? Никогда! А тут… Когда мы, в первый раз, случайно, встретились, я в его глаза заглянула… У меня земля поплыла из-под ног… Да я, скорее руки и ноги дам себе оторвать, чем откажусь от него…

А наутро, бледная до синевы, холодно смотрящая поверх головы своего "любименького папочки", спокойно выслушала его "вердикт":

–Дочь МОЯ! Ещё раз тебе повторяю! Этого не будет никогда! Скорее небо упадёт на землю…

–Значит так и будет! – безапелляционно прервала строптивица своего отца, – если будет надо, то ОН обрушит небо на землю.

––

–Александр Васильевич, так значит, это для тебя крайне серьёзно? – полковник дослушав сбивчивую речь, стоящего в его кабинете, навытяжку, подрагивающего от волнения, лучшего офицера своей воинской части, встал из-за стола и подошёл плотную к "новоиспечённому" штаб-капитану, – ты так волнуешься…, я б даже сказал, ты напуган…, хотя, – командир быстро глянув в глаза Алекса, задумчиво затеребил пальцами серебристую бороду, – никогда б не подумал, что тебя может, что-либо, так сильно напугать…, а я тебя знаю… Саша, с какого возраста ты со мной? С четырнадцати, с тринадцати?

–С двенадцати, Герман Сергеевич.

–Да, действительно, запамятовал я что-то…, это ж получается, мы с тобой, уже двадцать лет, бок о бок?

–Да.

–ДорогА она тебе?

–Очень…, очень дорогА.

–А, по-хорошему, значит никак?

–Нет. Не хотят. Ни в какую. В монастырь её упрятали.

–Понятно… Ну что ж, – задумчиво наклонив голову прошагав пару раз туда-сюда по кабинету, решительно вернулся за стол, – я завтра же…, – выглянув в окно на разгорающийся день, – нет, сегодня. В столицу. К королю.