Война Кланов. Медведь 2

«Джеймс Бонд» взрыкивает и в мою грудь врезается таран из исторических фильмов, каким выносили дубовые ворота. Я отлетаю на добрый десяток метров и уже не могу подняться.

Лапы подгибаются, образ черного перевертня уходит из сознания. Я чувствую, что превращаюсь обратно в человека. Тело воет от нахлынувшей боли, корчится на иголках и колючих шишках, под нижнее правое ребро вонзается острый зубчик сломанной ветки.

Однако я смог отвлечь перевертня от охотницы! Тете Маше хватило времени, чтобы нанести несколько быстрых ударов.

Она присаживается под лапой и вонзает последнюю иглу в область сердца. Отскакивает на полметра и пинает с разворота в могучую грудь. На память вновь приходит сравнение с тараном – перевертень тоже отлетает на приличное расстояние. Он падает недалеко от своего товарища, с такими же торчащими головками игл. Шерсть уходит, он оборачивается в человека. В мертвого человека…

На поляне по-прежнему борются берендеи. Охотница окидывает их быстрым взглядом и подскакивает ко мне.

– Ты как?

– Живой пока, – горло предательски сжимается, и вместо бравады вылезает тонкий писк.

– Повернись на бок, я посмотрю, – горящее плечо трогает жесткая ладонь, я взвываю от нахлынувшей боли. – Ори! Ори громче! Если орешь, то боль кажется меньше!

– Надо бы помочь Владимиру! – я киваю на берендеев, которые размыкают свой шар и теперь стоят друг напротив друга.

– Сами разберутся! – отрезает охотница и срывает пучок какой-то пахучей травы. – Видишь, уже разговаривать начали.

Пучок оказался растертым между ладонями. Охотница плюнула на траву, потерла ещё и начала раскладывать кашицу по сочащимся ранам. Жидкий огонь бежит от плеч вниз, к ногам, и тело вытягивается в струнку. Жесткие руки охотницы удерживают меня от катания по земле, но в какую-то ветку я всё же вгрызся зубами. Вгрызся так, что трещит за ушами, потом боль немного стихает, и я различаю разговор двух берендеев.

– Они все убиты, зачем ты будешь упорствовать? – спрашивает Владимир у стоящего напротив Геннадия.

Два получеловека-полумедведя освещаются полной луной, словно две глыбы, покрытые мхом. На тех местах, где сорвана шкура, поблескивает красное мясо. С когтей верхних лап стекают капли крови. Оба одинаково потрепаны, оба не готовы отступить. Клыки обоих обагрены почти по самые корни. Они стоят на краю обрыва. Там, откуда не так давно сорвалась «Нива». Луна четко прорисовывает каждую черточку, каждую шерстинку на могучих телах.