Выбывшие

Риэлтор мне уже прислала адрес с фото: квартира была весьма обнадеживающей, к тому же в центре – то, что я искала. Она заверила меня, что только что оттуда вышла и ремонт в ней чистый и аккуратный, с хорошим полом, кроватью и ванной, что для меня ключевое.

Пока грузчики выносили всю мою жизнь из двадцати коробок, я размышляла о том, что мне делать с кольцом и приняла твердое решение его оставить. «Я без работы, мне нужно будет за что-то жить, а продам я его легко и дорого», решила я и направилась в сторону столовой посмотреть на него в последний раз.

Саша сидел, повернувшись уже к двери и тут же мы встретились взглядом. Бокал был пуст, его руки держались в замке, глаза были красные от слез. Меня пронзила боль, не в силах совладать собой, я тактично выдержала семи секундный визуальный контакт, развернулась и направилась к выходу, оставив свои ключи в миске для ключей, у входа больше не осталось коробок и я покинула свой бывший дом навсегда.

Парни любезно предложили мне ехать с ними, решив не быть скромной, я попросила их включить свою музыку и тоже включила MakSim.

Было начало долгожданного, теплого июня. В Минске вообще солнце редко радует жителей столицы, но тот день был особенным. запах был сильным, что-то между свежескошенной травой, мокрым асфальтом и предвкушением перемен.

Картина была схожа со сценарием порнофильма: два качка помогают молоденькой хрупкой девочке с переездом. Только не было в этом ничего сексуального: по лицу стекали слезы градиной, истерика перебивала дыхание вперемешку с горьким хрюканием, сопли размазывались по всему лицу.

Парни понимающе передавали мне свежие салфетки, качек рядом периодически бережно похлопывал меня по плечу, проговаривая «Ну-ну, девочка». Момент был трогательный, мне было больно, страшно и одиноко, хотя я не была одна, меня поддерживали совершенно мне не знакомые люди.

Это было время горевания. Я оплакивала отношения с Сашей четко понимая, что он больше не мой.

Боже, как же больно.

Виль

Над бушующим морем на закате, растекалось синее небо в оранжевую полоску. Цвет и раскрас неба как будто пытался поговорить со мной, что-то сказать цветом и формами. Горячий оранжевый стремительно воплощался в огненный, а глубокий синий в черный цвет. Море безразлично продолжало свой шторм: ни нарастающий, ни стихающий. Поднявшись с колен, вдалеке я увидела несколько водяных смерчей, а чуть ближе, между мной и смерчем – молнию в облаках.