Хайд

Люди в этих краях обитали около девяти тысяч лет, говорили на разных языках, вели различный образ жизни и век за веком, слой за слоем вносили своеобычные черты в облик города, участвуя в создании его противоречивой индивидуальности. В смутные, населенные отголосками видений дни, которые следовали за ночными припадками, Хайда часто охватывало странное чувство, будто он видит эти призрачные пласты, состоящие из чужих жизней, различает незримые следы тех, кто был здесь до него. Разумеется, он знал, что это всего лишь игра воображения, вызванная неврологическим расстройством.

Для Хайда это ощущение было похоже на запах свежести после дождя. Как будто гроза, отгремевшая в его спящем разуме, оставила напоминание о себе в эдинбургском воздухе.

Полицейский участок, в котором работал Хайд, находился на западной окраине Нового города, на Торфикенской площади. Для случайного прохожего здание это ничем не отличалось от соседних: обычный георгианский таунхаус, городской дом ленточной застройки, с тремя этажами над одним цокольным, полуподвальным.

Распознать его можно было лишь по вывеске с надписью белыми буквами, гласившей, что здесь находится полицейский участок. Вывеска красовалась на двери главного входа, а над ней висел газовый фонарь синего стекла. Здесь Хайд руководил сыскным отделением, которое занималось расследованием уголовных преступлений и состояло из двенадцати детективов, пяти констеблей и дежурного сержанта. Внутри здание отличалось от остальных наличием четырех камер в подвале с толстыми каменными стенами, где задержанные ждали вызова на допрос.

Поездка в полицейской карете от дома Хайда до участка обычно занимала не более десяти минут, а летом он доходил туда пешком за полчаса. Но в этот день возникло препятствие.

– Электрификация, сэр, – пояснил Маккинли с козел, обернувшись и взглянув на капитана сквозь узкое окошко. – Половину улицы Принцев перекопали. По мне, так не к добру все это. Подумать только – свет по проводам…

– Это прогресс, констебль Маккинли, – отозвался Хайд.

 – Электрическая заря нового века, который у нас уже не за горами. Боюсь, мы никак не сможем ему воспрепятствовать.

Вскоре им снова пришлось остановиться там, где часть мостовой была разобрана и остался лишь узкий проезд, по которому мог проскользнуть единовременно только один экипаж. Румяный ирландский землекоп бодро регулировал дорожное движение, размахивая красным флажком.