Апокалипсис откладывается

– Как, – удивился толстый, – ведь ещё сегодня утром…

И тут они начали спорить. Конечно, я не понял и половины здешних бюрократических тонкостей, но и так было ясно, что губастый как-то надул толстого.

– А по акту-то, по акту? Кто проводил регистрацию? – возмущался толстый, размахивая накладными. – Вот же два места!

– Льготники, – беззастенчиво врал губастый.

– А на оставшийся двенадцатый дубль два? – толстый потел.

– Проходящие по дубль два места отдаём только очередникам. – Губастый ловко подменил листы.

 – Только из уважения к вам могу поставить на льготную очередь. Дадим в течение трёхсот лет.

– Совести у тебя нет, – сдался толстый.

– По миллиону ждут. – Губастый хмыкнул и стал собирать разбросанные по столу документы. – А пока пошлём его на Карастру.

– Пошлём на Карастру, – согласился машинально толстый. Но потом до него вдруг дошло. – Куда?! – завопил он, надувая диатезные щёки.

– Не понимаю, что вас не устраивает? Климат вполне подходящий. Есть, правда, ещё вакансия на Идород…

– Нет уж, лучше на Карастру, – сдулся толстый.

«Ладно, – думаю, – на Карастру так на Карастру. Это, в смысле, на сколько лет?»

Но спросить боюсь. Стою с глупой рожей. А они подводят меня к двери и – бац! Как в угольный мешок.

Очнулся – в глазах муть, кости болят… И чувствую – кто-то меня тащит. Я глазами хлоп-хлоп, рук поднять не могу…

Кое-как пригляделся – матушки мои! Склонилась надо мной такая рожа – во сне не приснится! Зубищи – во! Глазами треугольными вращает…

Я как заору.

А из горла, верите – нет, рёв, как у динозавра из познавательной программы про мезозойскую эру. Я так и обмер. Чую, хана мне. В глазах почернело, но как-то я всё-таки от страха не помер.

Очнулся во второй раз. Огляделся немножко… Лежу, скажем так… в гнезде. Вокруг меня этакие… э-э… овальные шары. Только я с пейзажем пообвыкся, вдруг – крак! Шарик треснул, а из шарика – морда зелёная, зубы – во! И тут опять сверху рожа: «Угук, угук» – и этого из яйца тащит.

А второе яйцо – кряк!

Изловчился я, посмотрел на свою руку и всё понял. Лежу я – сам зелёный среди таких же зелёных, и шарахаться мне от них в общем-то нечего. Вспомнил я, как мамаша говорила мне в детстве что-то про душу. Вот оно, значит, как. Душа-то и вправду бессмертная, получается. Только никакого рая нет и ада нет. А лежу я сейчас – тьфу! – мерзость зелёная.

Тут мамаша ко мне: «Фыр, фыр». Поди, тоже себя за разумную считает. Ну и я ей: «Фыр, фыр».