Боги и не боги

На ней стоял очень старый, разваливающийся охотничий домик, оставшийся с каких-то давних времен. Когда-то он был двухэтажный, но теперь крыша местами провалилась, а первый этаж врос в землю. Рядом из земли бил родничок, и даже виднелись какие-то забытые остатки когда-то мощеной белым декоративным камнем дорожки.

– Надо же так собственное жилище загадить, – поморщился Эрик.

Он был прав, весь дворик был завален каким-то мусором, костями, объедками и остатками рваного тряпья. Пахло кислым пивом и гнилью.

– Ну! – велел авантюрист, освобождая Крысе руки. – Показывай добро.

Наш пленник резво потрусил к жилищу. В большом деревянном сундуке у стены домика нашлась поношенная одежда, пара мешочков меди, и кошель серебра.

– И все?! Ну, вот и куда вы полезли на двух хорошо экипированных людей? – сокрушался рыжий, слегка брезгливо копаясь в хламе. – Совсем идиоты, что ли? Видели же, едут господа солидные, не просто так – по делам. Нет! Куда там!

Он обернулся ко мне, хлопая крышкой сундука.

– Ничего интересного, вообще… Эй, ты чего?

– А чего я?

– Опять бледно-зеленая, как Пиллз. Та-а-ак. Продолжим воспитательный момент?

Я вытаращилась на него.

– Что еще?!

Нет-нет-нет. Хватит с меня на сегодня. Что бы ты ни задумал, не делай этого! Но представление о жалости было авантюристу чуждо в принципе.

– Лезь в голову этому углумку.

– Не собираюсь!

– Давай, сделай, как я прошу.

Я глянула на ничего не понимающего пленника и помотала головой – больше отвратительных впечатлений не хотелось.

Эрик вздохнул, покивал сочувственно, и предложил выбор, или я читаю мысли пленника, а тот честно отвечает еще на пару вопросов и идет на все четыре стороны, или мой друг не пожалеет еще одной пули.

– За что ты это со мной делаешь? – проныла я, снова уставившись на полумертвого от страха мужика. – Ты меня ненавидишь?

Кто из нас чувствовал себя хуже в этот момент, я или Крыса, можно было поспорить.

Но он дрожал, как поплавок, когда клюет рыба. Широко распахнувшиеся глаза с ужасом смотрели то на меня, то на авантюриста, а губы силились произнести что-то вроде «пожалуйста» и «не надо».

– Госпожа… Мэтресса, – просипел он, – я ничего… никогда… прошу вас.

Я с чувством безысходности согласилась, не желая смотреть еще раз на разбрызганные мозги.

– Ты – чудовище, – обвинила я Эрика, налаживая эмпатический контакт.