Смертельный поцелуй, или Охота на мутанта

Ровно также он рассказывал в мои десять о Способных, Измененных и Всевидящем Оке, организации людей. И таким же точно тоном, как в мои пять, он показывал картинки в книжке и поведал мне о различиях горгон. Лишь один раз за всю свою жизнь я слышала, как у отца дрогнул голос. В тот момент он говорил о маме.

Мама была человеком. Это раньше нас было много, и мы никогда не позволили бы смешаться крови горгон и простых людей. Но со временем наш вид вымирал. Горгоны-женщины могли выносить лишь одно дитя, на втором – они обычно обменивали свою жизнь на жизнь ребенка.

Все же, пожалуй, дела у нас обстоят лучше, чем у фурий. У тех крайне редко рождается потомство. И бесчисленное множество ритуалов, чтобы зачать.

Горгоны зря переживали, что драгоценная кровь смешается с людской и тем самым ослабит нас. Нет, все вышло совсем по-другому. Женщина, зачавшая от мужчины вида «горгона», родит ребенка вида «горгона». Не слабее ее «чистокровных» сородичей. И, самое удивительная, женщина-человек могла родить и второго, и третьего, и это не причинило бы ей вреда.

Вот только моей мамы не стало в день моего рождения.

Выделяемый в моем организме яд был слишком силен. Обычно яд у горгон набирает концентрацию и мощность с возрастом. Но не у меня. А когда отец узнал, как именно действует моя отрава… Думаю, тогда он стал смотреть на меня чуть иначе.

Винил ли он меня в гибели мамы? Ни словом, ни делом никогда он не показывал этого. Но в глубине души я знала, что виновна.

Ах, зачем сейчас об этом? Я почувствовала сильную слабость в коленях.

С силой закрутила кран. Нужно думать о спасении собственной жизни, а не в тысячный раз мечтать, как было бы, если бы… И не в миллионный раз корить себя за то, что появилась на свет ценой жизни той, кто мне подарила мир.

Всхлипнула и сразу зажала рот рукой. Открыла кран с ледяной водой, умыла лицо.

Грязную футболку не хотелось надевать на чистое тело, поэтому я выбрала объемный халат, висевший на одиноком крючке.

Вышла из ванной комнаты и сразу наткнулась на два тяжелых взгляда.

Стас и Способная молчали. Это была неловкая тишина, такая, словно они только что разговаривали именно обо мне. Знакомая Стаса мягко улыбнулась.

– А вот и Лера, садись, девочка, сюда, – она вышла из-за стола, отодвинув мне один из мягких стульев.

Я подошла и непроизвольно скривилась, увидев на мягкой обивке сиденья клок рыжих волос.

– Сейчас, сейчас, – пробормотала Марь Петровна и принялась чистить материал.