Кость от костей

– Не снимешь, – согласился он.

Тогда-то Мэтти и поняла, что Уильям действительно встревожен; он никогда не позволял ей самостоятельно рассуждать, всегда поправлял ее.

– Убивать я его, может, и не стану, по крайней мере сегодня. Но я хотел бы его увидеть, а может, проследить за ним до берлоги. Холодает, он наверняка выбрал место для зимовки, пусть и не проводит там все дни. Нам известно, что зверь большой; не так уж много мест, где он может перезимовать. Но я хочу понять, насколько он большой. Дичь он всю здесь поел, это ясно как божий день.

– Да, – ответила Мэтти и добавила: – Пожалуйста, будь осторожен.

Ведь это должны говорить жены мужьям, когда те отправляются в лес, где их может поджидать опасность? Хотя она по-прежнему не понимала, что должна чувствовать, если с Уильямом произойдет что-то плохое.

Она отчасти желала этого (ты же знаешь, что это грех – желать своему мужу плохого), но в то же время беспокоилась, что случится с ней, если он умрет. Муж так много скрывал от нее, что она сомневалась, сможет ли выжить без него.

– Ты пойдешь со мной, – вдруг сказал он.

– Я? Но зачем?

Мэтти думала, муж велит ей остаться в хижине и заняться обычными домашними делами. Так было всегда, когда он уходил охотиться.

Уильям пристально на нее посмотрел, словно пытаясь решить, отвечать ли ей. Наконец он произнес:

– Мне не помешает лишняя пара глаз, а кроме тебя, у меня никого нет. Был бы сын…

Он многозначительно помолчал. Мэтти зарделась от стыда, как полагалось, и ощутила под сердцем знакомую дыру.

Она пыталась выполнить супружеский долг, но не могла выносить ребенка до полного срока. Дважды ребенок вытек с кровью; после второго раза Уильям страшно ее избил, пылая от ярости и обвиняя ее в том, что она прибегла к ведьмовству, чтобы избавиться от детей. После этого левая рука у нее так толком и не зажила. Она ныла в холода, а когда Мэтти вытягивала руки, то видела узловатую шишку на левом предплечье, где кость срослась криво.

Третий ребенок родился раньше срока, так рано, что, когда выскользнул из ее чрева, там толком и ребенка-то не было. Мэтти покачала его, хотя он не плакал и тельце его похолодело прежде, чем она успела дать ему имя. Тогда она впервые видела слезы Уильяма.

– Прости, – сказала Мэтти, поскольку знала, что всему виной ее ущербное тело, и к тому же, когда она извинялась, у мужа всегда улучшалось настроение.