Всадник. Легенда Сонной Лощины

Никогда, никогда еще я ей так не радовалась!

– Бенте! – позвала она. – Бенте!

Я бросилась к ней, не в силах ответить: страх душил меня, лишив голоса.

Потом ома заметила меня, и мне не нужно было видеть ее лицо, чтобы понять, что она раздражена:

– Где ты была? Тебе нужно еще поиграть на пианино перед ужином…

Свет из проема упал на меня, и Катрина осеклась при виде моего рваного платья и грязи на моих руках и лице.

– Ради всего… Ты же только что приняла ванну, Бенте! А теперь посмотри на себя!

– Там…

– Какой смысл тебя вообще одевать? – бушевала она.

 – Вот заставлю тебя разгуливать голышом, и не придется утруждать себя пошивом новых нарядов! И никто больше сегодня не потащит по лестнице горячую воду для тебя! Ничего, помоешься и холодной!

– Но там…

– Я уже говорила, тебе пора перестать вести себя точно дикий зверь, а ты сразу берешься за старое и делаешь в точности то, что я просила тебя не делать.

Катрина потянулась к моему уху, готовая схватить и выкрутить его и затащить меня в дом, на виду у прислуги, унизив перед ними.

Я уже сильно переросла ее, и ее трюк работал лишь потому, что я не сопротивлялась. Она, как-никак, моя бабушка, она вырастила меня, и я всегда полагала, что лучше не заходить в своем бунтарстве слишком далеко.

Но сейчас я была напугана и – да, немного злилась, ведь она никогда не давала мне высказаться, всегда ругала меня за то, что я хочу быть самой собой, да и любой дурак бы сейчас увидел, как я расстроена, любой дурак, но только не она – ей было все равно, ее заботили только разодранный подол и грязь на руках.

Так что когда она потянулась к моему уху, я отпрянула, не давая дотронуться до себя, и глаза Катрины расширились от потрясения и ярости.

– Ты, маленькая… – начала она.

Но я перебила ее:

– Там, на поле, в загоне, мертвая овца, и опе надо немедленно пойти туда.

– Это не оправдание…

– Немедленно! Я не ступлю в дом, пока он не выйдет. Кое-что случилось.

Что-то в моем лице или голосе наконец пробилось сквозь гнев Катрины.

Она на секунду прищурилась, глядя на меня, потом уронила:

– Элиза, сходи позови хозяина.

Бром, несомненно, сняв куртку и закатав рукава, работал сейчас в своем кабинете, сгорбившись над листами бумаги, исписанными подробностями жизни фермы.

Мы с Катриной дожидались деда в молчании. Она глядела на меня так, будто никогда прежде толком не видела. Я тоже смотрела на нее, не желая сдаться и отвести взгляд первой.

Брома я услышала раньше, чем увидела.