Фаворит Тьмы, фаворит Света

Только вот как вы собираетесь это сделать?

– Повелительница не особо посвящает меня в свои планы, – сказал Церций. – Пока что она хочет, чтобы я собрал как можно больше людей, которые пойдут за мной.

Мужчина ненадолго задумался, но потом решительно произнёс:

– Я пойти с вами не смогу – я слишком стар. Но с вами может пойти мой сын. Если, конечно, захочет. Олаф?

– Но отец… – возразил было Олаф. – Если я вдруг исчезну, то у тебя могут возникнуть проблемы. Я не могу этого допустить.

– Я смогу себя защитить, – прервал отец сына.

 – Скажу, что ты сбежал, что я не знаю, где ты. Если получится, то пущу Арбитров по ложному следу. Но если ты останешься, то тебе придётся стать мясником – и от этого я тебя защитить не смогу.

Олаф задумался. Если он останется в деревне, то его судьба будет решена, и отнюдь не так, как ему хотелось бы. Неизвестность путешествия пугала, но если это могло помочь…

– Хорошо, – ответил Олаф. – Едва ли я смогу быть полезным, но я очень постараюсь.

– Ты очень хорошо играешь, – решила взбодрить Олафа Адель.

 – Будешь развлекать нас в дороге – тоже польза.

Через несколько часов, под покровом ночи, Церций, Адель и Олаф ушли из гостеприимного дома и направились в ближайший лес. По пути Церций решил задать Адель мучающий его весь день вопрос:

– Так что за Арбитры?

– Свет выделил особо рьяных адептов и наделил их частью своей силы, – начала торопливо рассказывать Адель. – Теперь они несут волю Света людям, а также делают всё возможное, чтобы она была исполнена.

– Насколько они сильны? – раздражённо спросил Церций.

– Я думаю, что примерно настолько, насколько ты сейчас.

– Только их много, а я один. При прямом столкновении с ними вы едва ли сможете чем-то мне помочь, – заключил Церций. – Что ещё ты забыла мне сказать, Адель?

Адель стыдливо опустила взгляд.

– Теперь, вроде, я рассказала обо всём.

– Я очень на это надеюсь, – строго произнёс Церций. – И надеюсь, что впредь я буду заранее знать о трудностях, которые ждут меня в пути.

Тебя, Олаф, это тоже касается!

Олаф виновато заозирался, и Адель решила успокоить Церция:

– Ты перегибаешь палку, Церций. Будь с ним помягче, пожалуйста.

Путь держали глубже в лес, шли молча. Найдя удобное для ночлега место, Адель и Олаф приготовились ко сну. Церций, как единственный, кому не нужен был сон, должен был охранять их.

Глубокой ночью Церций почувствовал что-то странное – голова его стала тяжёлой, по всему телу разлилась тягучая усталость.