В этих гнилых стенах

Прокашлявшись, я взглянул на карточки внимательнее, и аппетит пропал окончательно.

– Это я? – рассматривая старые, затертые фото, я понимал, что это было очевидно, но решил уточнить. Получив в ответ утвердительный кивок, стал перебирать их.

С минуту жадно вглядывался в лицо матери, которое столько лет не мог вспомнить. И теперь – вот оно, прямо передо мной. Светлые, слегка волнистые волосы, собранные в высокий хвост, пухлые губы, которые никогда не упускали возможности лишний раз поцеловать меня, забавные круглые ушки и большие, даже огромные, выразительные голубые глаза.

Маленькая родинка, словно случайно оказавшаяся на фарфоровом лице, добавляла ей какой?то изысканный шарм, тонкие руки свободно покоились на плечах отца, стоящего рядом.

Он был на голову выше нее, курчавый, лохматый, все лицо усыпано веснушками, большой курносый нос, широкое лицо – и военная выправка, хотя было видно, что он специально выпрямился. Я усмехнулся, когда вспомнил, что ходил он всегда сутулясь, часто с какими?то бумагами, постоянно что?то читая или записывая в них.

На руках у него был я. Мелкий такой, волосы рыжие, но прямые. Улыбался – во рту не видно переднего зуба – и показывал пальцем на камеру. На снимке капля. Это моя слеза. Я поспешил вытереть рукавом лицо.

– Николь, я скучаю по ним… – с тоской прошептал я. Она бросила на меня взгляд, полный понимания и глубокой печали.

– Я тоже. – Она поджала губы и, я готов был поспорить, старалась тоже не разреветься.

Николь коснулась моей руки, протянула салфетку:

– Все должно было быть по-другому…

Она дождалась, пока я успокоюсь, и внимательно наблюдала, как я переворачиваю фото.

– Это Аня?

На фото был я, совсем еще ребенок, с небольшим свертком на коленях, который старательно поддерживал одной рукой, а во второй держал бутылочку с молоком. Лицо у меня было настолько важным и серьезным, будто я выполнял сверхсекретную миссию, от которой зависела судьба человечества. Из свертка удивленными голубыми глазами на меня смотрело почти лысое чудо с несколькими едва показавшимися светлыми волосиками.

– А? Да, не самое ее лучшее фото. – Николь улыбнулась, отбросив фото и открывая глазам следующее. На нем я сидел под елкой в костюме лиса, в смешной такой шапке, жилетке и шортах, а маленькая Аня сидела рядом в костюме зайца.

– Где она сейчас? Она жива? – без всякой надежды прошептал я.

– Буду с тобой откровенна. Наше с тобой общение крайне опасно. Для нас обоих.