Академония. Я – не чудовище, я только учусь!

Не думала, что мое имя окажется настоящим Эверестом! Увы, наш скалолаз не дошел даже до второго слога и решил разбить палатку на первом.

– Называйте меня «Бе-бе», – сжалилась я над ним, а вот ему милосердие было явно чуждо, потому как он взял меня за шкирку и повел к какой-то груде металлолома. Если я бедненько одета, то не это не значит, что меня заинтересует груда мусора! Я и пикнуть не успела, как на мне оказался панцирь доспехов, два тяжеленых наплечника и металлические сапоги на три размера больше. В последний раз я так страдала в китайских сапогах из несгибаемого, как Командате Че Гевара, кожзама, проклиная тот день, когда мне понравился узор из стразиков.

– Ш…ш…ш…шегодня… мы б…б…б…будем ушиться ношить д..д..дошпехи! – разговорился физрук, не обращая внимание на мои подкашивающиеся под тяжестью груды металла ноги, – Бе....бе…бе…

– Берениса! – напомнила я, проседая, как дистрофик под тяжестью дубленки. Слово «ушиться» меня настораживало, точно так же как и повышенное внимание к моей персоне.

– Т…т…т..ты б…б…б…бля…бля…бля…– начал Шредер, тыча в меня пальцем. Старушки у моего подъезда сейчас наверняка сильно занервничали. Они что-то пропустили и теперь жаждут узнать скольких именно!

– б-бляху на п..п…пояше п…п…п…поправь! – выдохнул физрук. Боже, как от сердца отлегло! – И п…п…п… пришедай! Ш-ш-ш-што раш!

– Што? – не расслышала я, – Простите, я – психолог, а не логопед.

– Ш-што! – заорал Шредер, в надежде, что сейчас на меня с небес упадет лучик света и наступит озарение.

Я постигну энергию Дзень, очищу свою карму от кармических грехов, а мои чакры раскроются навстречу безудержному потоку знаний, ниспосланных мне вселенной.

– Да не нужно кричать! Со слухом у меня все в порядке… Я не пойму, что вы имеете в виду? Сто или што? – растерялась я, в ожидании открытия чакр.

– Ш..ш..што раш! Т…т…ты ш…ш…што не п…п…понимаешь? – разозлился не на шутку физрук, и тут же начал отсчет, – Р…р…р....р…р…р…раш!

О да! С ним только в прятки играть! Если он так считает, то я имею все шансы не дожить до трех.

Я представила, как сгорбленно старушенцией подхожу к нему, постукивая клюкой по его блестящему чайнику, мол, «милок, ты уж там поторопись… Чувствую, что недолго мне осталось! Не доживу!». Пока он досчитает до пяти, я уже успею перечитать «Войну и мир». Я покачнулась и поняла, если присяду, то пожизненно.

– Еб…еб…еб… – начал Шредер, показывая рукой на меня, а я заметно напряглась, мысленно прикинув возможные окончания фразы.