Селфи на фоне дракона

– Вернитесь в свою комнату и отдохните… Вы, очевидно, перенервничали… – тихо сказал старичок, с ужасом поправляя заметно поредевшую бороду.

– Сейчас вы у меня перенервничаете! – пригрозила я, гордо выходя из зала.

Мне пришлось вернуться к себе. Идея с прыжком вниз перестала казаться мне бредовой. Отряд не заметит потери бойца, поэтому осталось только все правильно рассчитать. Высота где-то метров восемь. Третий этаж. Не так уж и много. Если прыгнуть прямо с подоконника, то можно сильно пострадать.

Прыгать нужно метров с трех, а лучше – с двух… Но как? Опять в голове замелькали кадры из какого-то фильма, где очаровательная пленница делает веревку из штор и простыней. Но в пленнице килограммов пятьдесят живого веса, а во мне, судя по ощущениям, центнер, не меньше. Ладно, допустим, я сделаю веревку, привяжу ее к кровати, повисну на ней и буду потихоньку спускаться. А как только высота окажется вполне приемлемой для прыжка, просто разожму пальцы. План прост, как все гениальное.

И я приступила к подготовке.

Первым делом я сорвала карниз, оторвала оттуда шторы, а сам карниз просунула в дверную ручку. Теперь дверь снаружи открыть было нереально. Я сорвала балдахин. На вид и на ощупь ткань была прочной. То что надо. Кружок «Умелые руки и крепкие нервы» начал работу над веревкой.

Нужно, наверное, написать прощальное письмо. Ну не в том смысле, что я тут суицидом занимаюсь. Боже упаси! Просто вежливо попрощаться. Я взяла бумагу и перо. Обмакнув его в чернильницу, я поставила жирную кляксу на бумаге.

Скомкав лист и отбросив его подальше, я решила предпринять еще одну попытку. Как начать письмо? Сразу в голову полезло: «Ну, здравствуй, моя разлюбезная Екатерина Матвевна!» Вариант явно неподходящий. Думаем дальше. «Я к вам пишу, чего же боле?» А вот это мысль!

Я к вам пишу – чего же боле?

Что я могу еще сказать…

Н-да… Получается как-то уныло. Я попробовала его переделать, но Пушкин сделал в гробу тройной тулуп, и я поняла, что поэтом мне быть не суждено.

Можно даже не пытаться.

В итоге я написала всего три слова. Нет, не те, что хотела изначально, но тоже очень красноречивые:

Понять. Простить. Отпустить.

О как! Да я просто мастер эпистолярного жанра! Моими объяснительными за опоздания зачитывался весь отдел. И это, между прочим, моя коронная фраза.

Итак, письмо готово. Краткость – сестра таланта, а гонорары мне все равно никто не платит. Теперь пора ретироваться.