Заказное влюбийство

У меня, как у начинающего поэта, было только две рифмы к слову «Импэра». «Вера» и… «Какого бэра, я – Импэра?» Единица измерения из ядерной физики определенно должна иметь отношение к третьему глазу и сверхспособностям!

Шкаф был с горем пополам примотан к стене, у двери появился веревочный замок – петелька. И пока я тренировалась открывать и закрывать его, на пороге дома выросла мрачная и таинственная делегация из четырех человек. Я успела закрыть дверь перед самым носом визитеров, осторожно глядя в щель, как в дверной глазок.

– Скажите правду! – конспиративно заметил один, оглядываясь по сторонам и плотнее задвигая капюшон. – Вы – действительно Импэра?

Череп с короной на моей руке неожиданно вспыхнул белым светом.

– Нет! – спешно ответила я, глядя, как корона начала краснеть, словно ее заливало кровью. В руке появилось покалывание, потом жжение… Через пару мгновений боль стала нестерпимой. – Да! Да! Да! Импэра!

Боль прошла, оставляя меня наедине с перепуганным сердцем, которое стучалось в мозг, мол, спаси!

– Тогда мы хотим с вами поговорить по поводу наследника.

Истинного наследника! Сколько нужно денег, чтобы вы указали на того, кого мы скажем? – негромко спросили гости через дверь. Я молчала, глядя на дрожащую от такой неожиданности ладонь.

– Нам нужна правда, вы… – я не расслышала, о чем меня еще спрашивают, потому что печать снова загорелась белым, вызывая резкий скачок сердца и прилив животного ужаса.

– Что? – простонала я, дуя на руку.

Только не это!

– Вы укажете на того, кого мы скажем, если мы хорошо за это заплатим? – повторили свой вопрос.

– Нет! – ответила я, присматриваясь к печати. Нет, не покраснела. Погасла…

Я захлопнула дверь, закрыла голову руками, понимая, что влипнуть можно не только в варенье. Стучали долго, усердно, сулили все сокровища мира, пока одна очень честная и правдивая угадалка тихо сидела на шатком стульчике и жевала отломанную горбушку хлеба, запивая теплой кипяченой водичкой.

Прямо, как в детстве.

«Ярче солнце светит… Щебечет… Ик! Воробей! Ик! Честным жить на свете веселей!» – всхлипывала я, стряхивая с колен крошки и поглядывая на остатки веревки и кусок мыла. Назвался грустью – полезай в окошко!

В дверь снова забарабанили. Я протерла пыльное оконце и разглядела на пороге еще одну, но уже пышно разодетую делегацию, которая нервно оглядывалась. Они были куда наглее и настойчивей, поэтому колотили изо всех сил.