Жена Нави, или прижмемся, перезимуем!

 – Не пускай… Молю…

– Не отпущу, барыня… Не отпущу…  Только шубы снимайте! Не боитесь! Батюшка новые справит!  – спешно кричала Марыська, изо всех сил сжимая дрожащую бледную руку с дорогими перстнями. – Я держу, а вы сымайте!

– Не выходит, Марысечка…

– Ну и кутали – укутали! Пропади пропадом шуба соболья! И сундуки окаянные! – задыхалась Марыська, пытаясь вытянуть барыню за руку.   В тишине было слышно, как слетают с рук барыни золотые перстни и звенят о лед.

– Сундук  шубу держит! Сдвинуться не могу…  – выдохнула перепуганная бледная невеста, пытаясь содрать с себя налитые ледяной водой меха.

– Давайте помогу! – задыхалась паром Марыська, как вдруг…

Послышался страшный хруст.

Рыбаки бросились бежать к берегу.

Перепуганная Марыська внезапно отпустила руку и  опрокинулась на спину.

Огромные сани  стремительно исчезали под водой. Последнее, что она видела, как  мелькнула перед ее глазами протянутая рука с перстнями и перепуганные синие глаза. А  потом словно лезвия сверкнули полозья.

– Барыня! – пропищала Марыська, закрывая лицо руками, когда сани исчезли в темной воде.

Лед почти сомкнулся, словно не было ни саней, ни красавицы – невесты, ни богатых сундуков, ломившихся от всякого скарба.

– Ой, батюшки! – закричали рыбаки. – Потонула! И все добро с ней! Водяному достанется! Еще одной утопленницей больше станет…

– Какому водяному? – сплюнул старик. – Спит он! Карачуну ее везли! К елке бы привязали, да в лесу оставили! Слыхал я в корчме, как приказчик  купца рассказывал спьяну! Дескать, купец просил размести дороги, чтобы торговать сподручней было!

– А девку зачем брали? Тоже ентому Карачуну? – спросил парень молодой, все еще не сводя глаз с алого сарафана.

– А это хитрость такая! Чтобы барыня ничего не смекнула! Девку-то грохнули бы под деревцем. А тут эвонна –как!

Молодой рыбак пробрался по льду  и ловко ухватил Марыську за косу, оттаскивая по чавкающему водой снегу от огромной расползающейся полыньи.

– Пусти! – визжала Марыська, вырываясь.

В темной воде все было наполнено гулом.  Сани  опускались на дно. Из них вываливались и раскрывались сундуки, рассыпаясь серебром и золотом.

Купеческая дочь  опускалась  вместе с ними.

В мутной воде, словно что-то затаилось, и ждало, когда последний воздух выйдет из хрупкого тела. Сквозь гул растревоженной воды прорывались воспоминания.

«Послушай, девонька моя… Выдает тебя отец замуж.