Души. Сказ 2

Смотрю через окно, едва отодвигая шторку, и препираюсь с высушенными клоками кустов. Некогда здесь произрастал величественный лес или не менее величественный сад, о чём говорят широкоплечие пни и змеями ползущие по сухой земле корни. Машина подпрыгивает вновь: чего ожидать от заросшей вьюнами и засыпанной песками тропы?

На горизонте наблюдаю неясный сгусток движений. Приглядываюсь: по рыжему песку сбегает разъярённая армия. На схожий улей зудящих человекоподобных. Люди бьют друг друга: наползают и ухватывают, убивают и насилуют.

У них странные одежды и странные лица. У них страшные лица.

Я счастливая.

Так сказали родные и – в последующем – приобретённые сёстры. То оказалось правдой, потому что я оказалась отстранена от мира внешнего. Ужасного мира, где человек – губитель, прокаженный и урод, посмевший величайшее из своих же творений распять и умертвить. Человек не кусал яблоко, он и есть яблоко, а потому все мы пропащие. Яд и порок строчат по венам молитвы неистинным богам. Несуществующим богам.

Кто и с кем вёл войну? Чьи Боги схлестнулись в кровопролитной схватке?

– Это Дикие, – объясняет девочка, уловив мой взгляд. – Они сражаются сколько себя помнят, но зачем сражаются уже не помнят. Дело привычки…

– Привычки – у обыкновенных людей, у отдающих приказы – исключительно мотивы, – пререкаюсь я.

– Дикие не имеют армии, – спорит ясная голова. – Это люди из деревень.

– Думаешь, в деревнях не находятся главные и вышестоящие? Думаешь, не находятся целые деревни под руководством армий?

– Аппарат правления отсутствует и…

– Хороша легенда, если ей подчиняются зрелые и её слушаются подрастающие.

Но ты же не веришь в войны без причин и последствий…?

Девочка замолкает.

А я вспоминаю Яна: наша с ним борьба тоже не могла называться войной без причин и последствий.

Женщины слизывают с нанёсшего им удар лезвия собственную кровь и охотно просят добавки.

Мы пили. Он угощал – в очередной раз танцующим на дне стакана – напитком. Я в глоток утолила жажду и стаканом ударила по столу, отчего соседствующие бутыли вынужденно подпрыгнули.

Ян посмотрел на меня – бегло и без желания; от привычки.

Он в шутку (как однажды: за аналогичную вольность) сказал, что разрешения не давал. Но алкоголь, кажется, в секунды ударивший по разбитому сердцу и недееспособной голове (а, может, то была причина или прикрытие), велел не без дерзости швырнуть словесный укол и.. стакан в окно.

– А это?.. – вскрикнула я.