Души. Сказ 2

О чём он мог жалеть, если ни о чём и никогда не горевал? В этом его суть, его характер, его принципы – он сделал то по велению сердца (копчённого и вычурного), он сделал как сделал бы любой другой (мы не стали чем-то особенным). Он поступил правильно – и на свой лад, и на свой век. Тела наши, начала понимать я, всего лишь разменные монеты: и были, и есть, и будут. От года к году, от войны к войне, от мира к миру. Тела – лишь оболочка; расплаты и духовности в том нет. Мы оправдали привычный ход вещей, но не оправдали ожидания друг друга, ибо именно ожидания выходили из-под пера высокого.

Однако…тогда бы мы не стали собой.

Сейчас я отмечаю, что извинения свои он так и не принёс – извиняться было не за что (как просить прощение за сделанное на трезвый ум и осознанно? за личное желание и убеждение…?). Он выплюнул «мне жаль» для утешения; жаль ему не было – он сделал, что хотел. А я выплюнула в ответ:

– Кто мы?

В мире Хаоса и друг для друга.

Ян велел подойти, и я послушалась. Осторожно касаясь талии, он пододвинул меня ближе к окну.

На сухом горизонте танцевала рыжая пыль. Вихри песка обнимались и толкали друг друга, а пепел мрачных городов – вечно горящих коротышек – едва долетал до нас. В этот сезон крохотные деревни, направленные на производство, горели. Моя деревня – нефтяников, в нескольких днях пути – высыхала и трескалась, эти же – с остатками лесов и с домами из старого перегнившего дерева – танцевали в пепле.

Я смотрю и на пыль, и на песок, и на пепел.

– Вот мы, – сказал мужчина.

Вечно-танцующая образина. Безобразие. Оказывается, беда человечества заключалась в самом человечестве.

Я посмотрела на грустное лицо близ меня и – по воле одурманенной в очередной раз головы – приложилась ею же к груди. Руки сцепились у меня за спиной, а пальцы впились в несколько позвонков.

Ему не было жаль, потому что он ничего не терял.

Я была рядом.

Объезжаем Полис дугой. К вечеру город пестрит огнями: пыль оседает, поднимается туман.

Возможно, идёт дождь: там он в действительности – далеко от иссушенных дочерних деревень – бывает.

Ману рассказывала, что городские – жестокие сквернословцы, обезумевшие дикари и безнаказанные убийцы. На улицах властвует произвол; дороги сжимают под собственным прессом контролирующие секторы города группировки, контрабанда проползает меж оголённых плеч, а люди рассыпаются под веществами и сношениями. Полис уродлив. Там живут нечестивые, там живут Люди.