Катарина

 – Ти що забыла, як она наказывала меня в первый месяц? Я чуть было с голодухи не померла!

– Сама виновата, Л?лька, нечего было характер свой паршивый показывать. Любишь ти преувеличивать, – укоризненно произнесла Татьяна, вступив в дом.

– Ага, тетка она озлобленная… и бесчувственная, как и все немки! – недовольно пробубнила Оля. – Муж ейный и сын старший на войну ушли, вот она и агрится на нас. Мол из-за нас они там жизнью рискуют. Тьфу!

– Ти не права, Л?ля, немки практичные, сдержанные и очень хорошие хозяйки, – заметила Таня.

Она завернула за угол длинного коридора, ведущего в гостиную, откуда раздавалась немецкая речь. – Или ти забыла, як она многому научила тебя по хозяйству? А щи ти до цей делать могла, портки стирать, да картофан варить? Или тебе тильки немцев подавай? Ах, да, еще Сашку своего вспомни в десятый раз на дню…

Ася тут же испустила короткий смешок, прикрыв тоненькие бледные губы ладонью. И я не смогла сдержать улыбку в ответ на шутку Татьяны.

– Ой, ой… смейтесь, смейтесь! – обиженно воскликнула Ольга.

 – Вот увидите, я еще генеральшей немецкой стану…

– А що не женой фюфера ихнего сразу? – хихикнула в ответ Тата, но тут же спрятала улыбку, невольно натолкнувшись на выходящего из гостиной Мюллера. – Ой, гер офицер, энтшульдигунг.

Мужчина на ходу надевал серый офицерский китель, представ перед нами в обыкновенной белоснежной рубашке с расстегнутым воротом и черными подтяжками на плечах. Едва не сбивая с ног Татьяну, он вовремя уклонился в сторону и бросил на нас мимолетный взгляд пронзительных синих-синих глаз.

Затем отстраненно кивнул, надев серую фуражку с враждебным серебристым орлом на аккуратно-подстриженную копну светло-русых волос.

Танька слегка склонила голову перед мужчиной и проследовала в гостиную. А Ольга вдруг выпрямилась, вздернула подбородок из-за более высокого роста Мюллера, и с сияющей улыбкой на устах молча поприветствовала офицера. А мы с Асей обменялись пугливыми взглядами и шагнули в гостиную вслед за Татой.

– Добре, що он русского не знает, – шепнула черноволосая украинка с растерянной улыбкой на лице.

 – А то сейчас бы нам попало за упоминание в разговоре того самого…

Мы вчетвером зашли в гостиную и выстроились возле камина в одну шеренгу, словно морковь на грядке, ожидая указаний. Фрау Шульц обессиленно разлеглась на дорогой старинной софе в синий цветочек, а ее дочь встала перед ней на колени, удерживая мать за обе руки, и каждую минуту спрашивала о ее самочувствии.