Мельничная дорога

Мне казалось, будто я могу читать мысли Мэтью, кружившие за его глазами, будто картинки в окошках игрового автомата.

– Ты всегда только и делал, что наблюдал, Хитрюга, – сказал он не зло, а устало. – Стоял в стороне и глядел. Думаешь, если не принял участие в деле, то все в порядке? Сорвался с крючка?

Я не ответил – смотрел на Мэтью, стараясь выбросить из головы боль.

– Теперь ты заявляешь, что намерен что-нибудь предпринять, однако поезд уже ушел. Поздно. Можно спалить меня, спалить себя, Ханна от этого не оживет.

 – Теперь в его голосе было больше не усталости, а горького изумления. – Поздно, Хитрюга. А ведь в критический момент ты даже не заикнулся.

Мэтью грозно взглянул на меня, словно предлагая поспорить, но я промолчал. Почему, не знаю – что-то останавливало, побуждало притвориться непонимающим, следовать главной тактике моей жизни.

Мэтью уперся взглядом в мои руки. Быстро положил запястье на запястье, чтобы обе держать одной хваткой. У меня тонкие запястья, но, несмотря на это и слабость, я мог бы попытаться вывернуться, однако слишком страдал от боли.

Мэтью начал подниматься, понуждая к тому же и меня.

Когда мы оказались на ногах, принялся толкать назад. Я не оборачивался и не сопротивлялся. Изо всех сил старался сдержаться и не кричать от боли. Так мы и двигались, как нескладная парочка, ковыляющая на танцевальной площадке.

А когда замерли, мне показалось, будто я почувствовал поднимающийся из глубины долины поток воздуха. Был бы я орлом, мог бы воспарить со скалы.

Приступ боли был настолько силен, что я приказал телу покориться ему. Подобно тому, как в старых кинофильмах дамы падали в объятия возлюбленных.

Он – Тарзан. Я – Джейн.

Веки опустились, когда Мэтью освободил мои запястья, а затем плечо.

– Открой глаза, Хитрюга, – потребовал он.

Но я не мог. Возникло ощущение, будто я стою на высоко натянутой проволоке, и самое легкое движение грозит потерей равновесия.

– Открой глаза, я тебе сказал!

Я снова не послушался и вспомнил, как мы с ним вместе нашли полосатого гремучника и Мэтью выстрелил в него.

Гремучник извивался, как хлыст, и мы, вопя в две глотки, бросились спасаться, а когда остановились, так сильно хохотали, что опасность умереть от смеха была реальнее, чем от укуса змеи.

– Хитрюга, клянусь… Немедленно открой глаза.

Я представлял, как мы с Мэтью купались в озере, искали оленей и стреляли по банкам. Неплохо забавлялись в Свангамах.

Теперь мне казалось, что моя грудь – яблочко мишени.