Там, где начинается синева

Но мистер Пудель гордился своим хорошо подготовленным хором, и у Гиссинга возникло ощущение, что прихожанам не полагалось делать ничего, кроме как бормотать стихи, боясь испортить эффект. В своих любимых гимнах он имел склонность забываться и расслабляться: его энергичный тенор звучал сладострастно. Затем он понял, что затылки людей выглядят удивленными. Детей нельзя было заставить замолчать, пока они не встанут на скамьи. Г-н Пудель произнес довольно длинную проповедь, и Визгун, ближе к половине первого, заметил ясным тоном заинтересованного вопроса: “Во сколько Бог обедает?”

У Гиссинга было болезненное чувство, что он и мистер Пудель не до конца понимают друг друга.

Викарий, который был сама доброта, позвонил однажды вечером, и они дружески поболтали. Гиссинг был рад обнаружить, что мистер Пудель наслаждается сигарой, и после некоторого колебания осмелился предположить, что у него все еще что-то есть в подвале. Мистер Пудель сказал, что ему ничего не нужно, но хозяин дома не мог не слышать, как хвост священника совершенно бессознательно стучит по подушкам кресла. Поэтому он извинился и принес одну из немногих оставшихся бутылок "Белой лошади". Пудель скрестил ноги, и они поболтали о гольфе, политике, подоходном налоге и некоторых недавних книгах; но когда Гиссинг перевел разговор на религию, мистер Пудель стал неуверенным. Гиссинг, согретый и ободренный жизненно важным скотчем, был, пожалуй, слишком прямолинеен.

– Что я должен сделать, чтобы “распять старика”? – Спросил он.

Мистер Пудель был несколько смущен.

– Ты должен умерщвлять желания плоти, – ответил он. – Ты должен выкопать старую кость греха, которая похоронена во всех наших сердцах.

Было еще много вопросов, которые Гиссинг хотел задать по этому поводу, но мистер Пудель сказал, что ему действительно пора идти, так как ему нужно нанести визит мистеру и миссис Чау.

Гиссинг пошел с ним по тропинке, и викарий действительно направился к дому Чау. Но Гиссинг удивился, потому что немного позже он услышал веселую песнь, поднявшуюся в открытом поле.

Сам он был далеко не радостен. Он страстно желал вырвать эту болезнь из своей груди. Бедный мечтатель, он не знал, что сделать это – значит вырвать самого Бога.

– Миссис Спаниель, – сказал он, когда прачка в следующий раз вернулась из деревни, – вы вдова, не так ли?

– Да, сэр, – ответила она. – Бедный Спаниель был убит грузовиком два года назад в апреле.