Там, где начинается синева

Она лежала среди высокой травы и увядших ломких стеблей золотарника прошлой осени, и здесь Гиссинг бродил в зеленой тишине сумерек, после того как щенки ложились спать. В менее ответственные дни он бы лег на спину, задрав все четыре лапы вверх, и весело подергал плечами и покатался туда-сюда, так как хрустящая земляная щетина была очень приятна для позвоночника. Но теперь он шел спокойно, а дым из его трубки клубился прямо над верхушками трав. Ему нужно было о многом поразмышлять.

Кизиловое дерево у дома теперь цвело.

Цветы с четырьмя изогнутыми лепестками, казалось, вращались в ярком воздухе, как крошечные белые пропеллеры. Когда он увидел, как они трепещут, у Гиссинга возникло счастливое ощущение движения. Дело этих трепещущих лепестков, казалось, толкало весь его мир вперед и вперед, через невидимый океан пространства. Ему казалось, что он на корабле, как, впрочем, и мы. Он никогда не бывал в открытом море, но ему это показалось. Там, подумал он, должно быть испытываешь удовлетворение от настоящего горизонта.

Горизонты были для него большим разочарованием. В прежние дни он часто выскальзывал из дома вскоре после восхода солнца и любовался синевой, простирающейся на горизонте. Здесь, вокруг него, были ясные знакомые цвета мира, который он знал; но там, на холмах, были деревья и пространства другого, более небесного оттенка. Этот мягкий голубой свет, если он мог дотянуться до него, должен был стать началом того, чего требовал его разум.

Он завидовал мистеру Пуделю, чей коттедж стоял на том самом склоне холма, который так незаметно поднимался в небо.

Однажды утром он бежал и бежал вперед, но синева всегда отступала. Разгоряченный и растрепанный, он достиг дома викария как раз в тот момент, когда тот вышел, чтобы забрать утреннюю газету.

– Где начинается синева? – Гиссинг тяжело дышал, изо всех сил стараясь, чтобы его язык не выскользнул наружу.

Викарий выглядел слегка встревоженным. Он боялся, что случилось что-то неприятное и что его помощь может потребоваться до завтрака.

– День обещает быть теплым, – вежливо сказал он и наклонился за газетой в качестве деликатного намека.

– Где … – начал Гиссинг, дрожа, но в этот момент, оглянувшись, он увидел, что видение снова его обмануло. Вдалеке, на его собственном холме, на другой стороне деревни, сиял уклончивый цвет. Как обычно, он был слишком импульсивен. Он не следил за синевой, пока бежал; она кружила у него за спиной. Он решил быть более методичным.