Подержанные души

Почти все свое время я проводила у нас в доме и садах, его окружавших, среди солдат и священников, а в поселение Ерба-Буэна и носа не казала. Но когда мне исполнилось пятнадцать, через Золотые Ворота к нам зашел русский корабль: их старший офицер граф Николай Резанов хотел запастись провиантом для русской колонии в Ситке, которая голодала.

Отец мой принял графа с величайшей учтивостью, и тот провел у нас в доме не один вечер. Моя мать намеревалась явить русскому, что даже в колониях сохраняются манеры и традиции старой Испании.

Устраивали множество званых ужинов с офицерами и их женами. Но даже когда в доме толпились гости, я не в силах была отвести взор свой от графа. До чего же привлекателен и обходителен он был – и одарял нас историями о севере и Японии, куда русский царь отправил его посланником. При нем я даже вздохнуть не смела, поэтому скрывалась в дальних углах, но вскоре убедилась, что всякий раз, когда пыталась я взглянуть на него через всю комнату, дабы упиться образом его, глядел он на меня в ответ, и я ловила его взгляд, и сердце мое ликовало. Не могла скрыть своей любви за кружевным веером, а граф – спрятать своих знаков внимания за учтивыми манерами.

Наконец однажды вечером, целуя мне руку, он передал записку, и я поспешила в кухню лишь для того, чтобы прочесть те несколько драгоценных слов: “Сегодня вечером. В саду. Когда луна взойдет над Алькатрасом”. Он знал откуда-то, что из окна моей спальни виден остров, и после того, как все гости разъехались и в доме давно все стихло, я принялась ждать, наблюдая за луной словно бы долгие месяцы, но не успела она подняться над островом, как в Золотые Ворота молоком в чай влился туман, и ночное небо превратилось всего лишь в серый саван.

После этого ждать я больше не могла. Так и не сменив вечернее платье, спустилась в сад, даже не помедлив, чтобы накинуть плащ, но не успел меня охватить озноб, как я увидела его.

– Я не мог ждать, – произнес он. – Туман – я простоял здесь весь вечер.

Я подбежала к нему, затем остановилась, привстала на цыпочки, будто готова была разорваться от воодушевленья. Он привлек меня в объятья и поцеловал. Мой первый поцелуй.

Все следующие недели я жила лишь ради того, чтобы оказаться в присутствии моего возлюбленного Николаши, – да и он тоже стремился ко мне. Измышлял предлоги, чтобы – среди дня объявляться в крепости, а я придумывала поводы выходить из своих покоев, когда он здесь.