Подержанные души

Даже мельком увижу его днем – и сердце у меня подскакивало и позволяло дожить до вечера, когда вновь удавалось видеть его гостем в доме родителей, и позднее, уже в саду. Но пусть и росла любовь наша, с нею надвигался на нас и призрак времени. Николай приехал установить торговые сношения с испанской колонией, чтобы поддержать бедствовавшие русские поселения на севере, но испанские законы воспрещали колониям торговать с иностранными державами. Невзирая на всю учтивость и расположение свое, отец мой не мог исполнить просьбу графа.

– А если бы я женился на вашей дочери? – спросил Николай однажды за ужином.

– Да, – выпалила я. – Да, отец, да!

Отец мой улыбнулся – и улыбнулась мать, ибо не остались слепы они к нашему взаимному влечению, и когда отец заговорил, мать смущенно улыбалась все время, и я догадалась, что они обсуждали такую возможность еще прежде, чем мысль эта взбрела на ум Николаю.

– Честью будет для меня отдать вам руку моей дочери, но не в моих силах входить в торговое соглашение с Россией – да и не в ваших выступать от имени царя.

Однако же если привезете вы мне от вашего царя письмо, в коем тот разрешит ваш брак с Кончитой, тогда, сдается мне, я сумею убедить короля одобрить наше торговое соглашение с вашими колониями. Между тем народ Верхней Калифорнии и Миссии святого Франциска предоставит – из христианского милосердия – вдоволь припасов, чтобы население Ситки могло благополучно перезимовать. Никакой торговли при этом не произойдет, а стало быть, не нарушится и закон. Провиант вы сможете доставить им на обратном пути в Россию за царским разрешением.

Николай пришел в восторг. Обычно сдержанный и такой горделивый, он вскочил на ноги и закричал “ура”, после чего извинился и раскланялся со всеми сидевшими за столом по отдельности, а затем вновь сел и взял себя в руки.

Я разрыдалась, и мать обнимала меня, пока я плакала от радости у нее на плече.

– Я на какое-то время уеду, – произнес Николай, стараясь успокоиться. – Но даже когда достигну берегов матушки-России, мне предстоит долгий путь через всю Сибирь, пока не доберусь я до Санкт-Петербурга, чтобы добиться у царя разрешения.

Быть может, год минет, прежде чем сумею я вернуться.

– Я подожду! – сказала я.

– Царь, вероятно, распорядится, чтобы на обратном пути я завернул и в другие колонии, а путешествовать зимой может быть слишком ненадежно. Если не успею в хорошее время, может пройти и два года.

– Я подожду! – повторила я.

Отец мой улыбнулся.