Эрагон

Над дверью красовались черные блестящие рога ургала; между их изогнутыми остриями было не меньше сажени. В одном конце вытянутого пивного зала была стойка, за которой возвышался и сам Морн в рубахе с закатанными по локоть рукавами. Нижняя часть лица у Морна казалась какой-то стесанной, словно он случайно приложился подбородком к вращающемуся мельничному колесу. Людей за дубовыми столами было полно; все слушали двух купцов, которые, пораньше закончив свои дела, зашли к Морну выпить пива.

Морн мыл кувшин и сразу заметил Эрагона:

– Здорово, парень! А дядя твой где?

– Покупает, меняет, – пожав плечами, ответил Эрагон.

 – Он хочет сегодня со всем покончить.

– И Роран здесь? – спросил Морн, вытирая кувшин чистой тряпицей.

– Ага. В этом году у нас все животные здоровы, вот никому и не пришлось на ферме оставаться.

– Хорошо, хорошо.

Эрагон, указав Морну на тех двоих, спросил:

– Кто они?

– Скупщики зерна. Несут всякие небылицы, будто повсюду им зерно за бесценок продавали.

Надеются, что и наши им поверят.

«Ну что ж, всем деньги нужны», – рассудительно подумал Эрагон, понимая, что в этих купцах так злит Морна.

– И что же еще они рассказывают? – спросил он.

Морн фыркнул:

– Говорят, будто вардены заключили союз с ургалами и собирают армию, чтобы напасть на нас. И вроде бы мы только милостью нашего короля и живем до сих пор в безопасности – как будто Гальбаториксу есть до нас какое-то дело! Да ему плевать, даже если все наши селения дотла сгорят! Пойди, если хочешь, сам послушай.

А у меня и без их брехни забот хватает.

Первый купец был такой толстый, что даже не помещался в кресле, выползая из него, как тесто из квашни, и при каждом его движении кресло начинало жалобно и протестующе скрипеть. На лице у толстяка не было и намека на растительность, а пухлые ручки были младенчески нежными. Он, причмокивая толстыми губами, пил пиво и постоянно улыбался. Второй купец, как бы в противоположность первому, был чрезвычайно худ и мрачен.

Его обветренное красное лицо было покрыто какими-то неприятными гнойными прыщами, возникшими, видимо, от грязи.

Толстяк, тщетно пытаясь устроиться поудобнее в узковатом для него кресле, с воодушевлением говорил:

– Нет, вы просто не понимаете! Вы здесь в безопасности только благодаря неустанной заботе нашего короля. Только благодаря ему вы еще живете спокойно и даже можете спорить с нами.