Эрагон. Брисингр

Первым вошел Оррин, который сразу увидел Фадавара и приветствовал его следующими словами:

– А, великий воитель! Никак не ожидал тебя здесь увидеть! Надеюсь, ты и… – И на молодом лице Оррина явственно отразилось глубочайшее изумление, когда он, наконец, заметил полуодетую Насуаду: – Что это, Насуада? Что все это значит?

– И я бы тоже хотел это узнать! – прогремел Джормундур, сжимая рукоять меча и гневно сверкая глазами в сторону каждого, кто осмеливался бросить на Насуаду слишком нескромный взгляд.

– Я призвала вас сюда, – сказала она спокойно, – дабы вы стали свидетелями Испытания Длинных Ножей, которое мы с Фадаваром намерены пройти.

А вы впоследствии сможете в точности сообщить всем, как было дело. Любому, кто об этом спросит.

Оба седовласых представителя кочевого племени инапашунна, Наако и Рамусева, казались чрезвычайно встревоженными словами Насуады; тесно прижавшись друг к другу, они принялись о чем-то шептаться. Трианна лишь скрестила руки на груди – на одном запястье, как всегда, посверкивал браслет в виде извивающейся змейки, – но более ничем не выдала своих истинных чувств.

Джормундур выругался и сказал:

– Ты что, разума лишилась, госпожа моя? Это же сущее безумие! Ты не можешь…

– Могу. И буду.

– Госпожа моя, если ты это сделаешь, я…

– Я вижу твою обеспокоенность, однако же решение мое окончательно. И я запрещаю кому бы то ни было вмешиваться. – Она не сомневалась, что Джормундур просто мечтает нарушить ее запрет, но ему мешает самая главная его черта: верность присяге.

– Но, Насуада, – начал король Оррин, – эта ордалия… Разве она не заключается в том, что…

– Именно в этом она и заключается.

– В таком случае будь она проклята! Может быть, ты все-таки откажешься от этого безумного действа? Тебя явно сбили с толку, раз ты согласилась подвергнуть себя подобному испытанию.

– Я уже дала свое слово Фадавару.

Настроение в шатре стало еще более мрачным. То, что Насуада дала слово, означало, что она не может отменить свое обещание без того, чтобы не прослыть при этом клятвопреступницей, от которой любому честному человеку полагается с презрением отворачиваться.

Оррин, понимая это, заколебался было, но все же вновь принялся отговаривать Насуаду, задавая ей бесчисленные вопросы.

– И до какого предела вы будете продолжать это испытание? А что, если ты проиграешь? Ведь если ты проиграешь…

– Если я проиграю, вардены не будут более мне подчиняться; они станут подчиняться Фадавару.