Царства смерти

Я мог смириться с молчанием, но не с этой бестолковой пассивностью, которую здесь выдавали за гражданскую добродетель.

– Я прибыл по особо важному заданию самого соларианского императора. Меня не примут?

Женщина – очевидно, старшая из троицы, хотя на это наблюдение мне наверняка опять бы повторили, что «каждый служит в меру своих способностей», – уставилась на меня с натянутой улыбкой:

– Все должны трудиться на благо общества. Чтобы был хлеб, жилье и порядок для всех трудящихся.

– Значит, все заняты?

Я сунул пальцы за пояс и осмотрел просторное помещение, в котором мы оказались.

Пол здесь был не цементным и не пластиковым, а мраморным, из черно-белой плитки. Впереди поблескивал подсвеченный со дна низенький бассейн. Поверхность воды над темным камнем была абсолютно ровной, гладкой. Как черное зеркало. Мне почти по-детски захотелось нарушить это спокойствие, разбить иллюзию царящего вокруг абсолютного порядка.

Я понимал, что все это значит.

Они рисовались, притворяясь, как и все власть имущие, что важные дела для них – сущий пустяк.

Делали вид, что прибытие посла Соларианской империи не предвещало конца их мира.

Но война надвигалась на Падмурак, хотели того его темные владыки или нет.

Глава 11. Великий конклав

Ночью снова навалились сны.

Мне снилось, как я тону в глубокой воде. Бледные руки тянулись из темноты, ласкали меня и тянули вниз. Я был то ли мертв, то ли на грани смерти и не мог выбраться из доспеха. Время текло вспять; я падал, падал вверх к алым огням и звукам хаоса битвы.

Потом очутился на полуразрушенном каменном мосту за городом с серыми башнями. Кругом горели машины и бегали грязные люди с оружием.

Если время, как верят некоторые, в самом деле бесконечно, то рано или поздно все становится правдой. Я же верю, что финал неизбежен, как неизбежны концы всего в отдельности: империй, планет, людей. Но даже за несколько сот лет человеческой жизни можно любую неправду превратить в правду.

Однажды я сказал Лориану, что не вижу будущего. Тогда я не знал, что способен на это.

Гремели выстрелы, сверкали вспышки.

Я проснулся.

На Падмураке занялся рассвет, и бледно-желтое солнце болезненно светило сквозь горизонтальные щели окон, как бы в разрезе показывая огромный суровый город. Из нашего номера на вершине шпиля, где находилось имперское посольство, я мог различить вдали другие купола. В нескольких милях отсюда был космопорт для шаттлов.