Ревущая Тьма

Я слышал крики, всхлипы и понимал, что они – мои собственные, пропущенные сквозь кости и время, чтобы заставить меня почувствовать и узреть ужасы прошлого, ибо невозможно быть живым, не помня всего этого. Той ночью в Боросево сильные пальцы порвали на мне одежду, тело Кэт утонуло в канале… Ясные, как будто заново пережитые, воспоминания бумажными фонариками взмывали ввысь, прочь от меня. Я пытался схватить их, но руки словно налились свинцом и не слушались. По телу растекалось тепло, прогоняя тот океанический холод, что кровоточил из моих ладоней.

Кровоточил.

Я был в постели. Или в некоем подобии постели. Надо мной кто-то склонился. Я узнал старого Тора Гибсона. Его серые глаза показались мне в бреду зелеными, как его мантия, но львиную гриву и щетинистые бакенбарды, трепетавшие на порывистом мейдуанском ветру, ни с чем нельзя было спутать.

– Мертв? – прохрипел я, имея в виду то ли себя, то ли его.

– Пока нет, – улыбнулся старый схоласт. – Этого еще можно избежать.

– Лорд-комендант, не шевелитесь, – снова раздался этот странный голос.

Знакомый. Мне казалось, что он тоже исходит изо рта Гибсона. – Вы еще в фуге.

– Неправда, – ответил я, глядя на схоласта. – Я же вижу Гибсона.

– Кроме нас, здесь никого нет! – прозвучал голос из другого места, напротив, но сам схоласт остался недвижим.

Когда Гибсон говорил, его губы не шевелились: «Актер знает, что он на сцене. Персонаж знает, что никакой сцены нет».

Похоже на один из его афоризмов, хотя я такого не помнил.

Рассудок мой помрачился. Я ведь сейчас в подвале на Фаросе – или это случилось много лет назад? Она была со мной, за нами охотились головорезы адмирала Вента, но мы спаслись. А Гибсон умер. И я тоже – или оказался на волосок от смерти. Был заморожен.

– Вы знаете, где находитесь?

Мне задан вопрос. Вопрос, обращенный к древнейшим системам поиска и ориентирования, расположенным в глубоких уголках моего разума.

«Вы знаете, где находитесь?»

На сцене словно поднялся занавес и возникли голографические декорации.

Туман рассеялся, мир обрел внятные очертания. Я был в корабельном госпитале – медике. Белые стены, белый пол, белый потолок. Невероятная чистота. Я лежал в открытой портативной фуге, которую кто-то притащил сюда и использовал для моего воскрешения. Повернувшись, я понял, что Гибсон исчез. Галлюцинация? Не иначе вызванная тем, что я отчасти думал голосом Гибсона.

После Эмеша минуло двенадцать лет.

Я вспомнил:

– Это «Фараон».