Ревущая Тьма

Корабль мы раздобыли на Фаросе и оставили себе после той истории с норманцами и адмиралом Вентом, когда нас предал Борделон. Его команду наняли вместе с нашей, чтобы доставить оружие повстанцам, желавшим сбросить диктатора Мариуса Вента. Мы согласились, потому что репутация надежных наемников могла помочь нам в поисках Воргоссоса. Но Борделон проявил вероломство. Пришлось прорываться с боем. Мариус Вент сдался, Эмиля Борделона убили его же солдаты – после того как я сделал им предложение, от которого невозможно отказаться.

Женщина у моей постели, чернокожая норманка с похожими на витую проволоку волосами, одобрительно кивнула:

– Правильно. А меня вы помните?

На ней был облегающий бордовый комбинезон. Униформа, которую я сам придумал. С карманами на застежках и манжетами.

– Доктор Окойо, – это был не ответ, а обращение, – кажется, на мне нет криоожогов.

Я попробовал сесть и вдруг понял, что гол, как Адам.

– Лорд Марло, не шевелитесь. – Она аккуратно, но настойчиво снова уложила меня.

 – Я еще не откачала весь ТХ-9.

Повернувшись, я увидел стойку с пакетами для переливания крови. Четвертая группа, резус-фактор положительный. Напротив в таз стекала незамерзающая жидкость, которой была заменена кровь в моих венах. В ослепительно-белом свете она мерцала густым синим, почти черным оттенком.

Спустя секунду я предложил:

– Доктор, вы могли бы оставить меня на попечение медтехника.

– За такое, – выразительно произнесла она, – коммодор Лин спустил бы с меня шкуру.

Слышала, у вас, имперцев, это в ходу.

– Возразить нечего, – согласился я, – но нас не надо бояться.

Ненадолго воцарилась тишина. Доктор Окойо принялась работать с диагностическим терминалом, а я сделал вид, будто не замечаю собственной наготы, и попробовал рассортировать навязчивые образы. После фуги всегда трудно соображать. Те, кто бросил меня на Эмеше, удосужились залить в мое тело достаточно крови, чтобы их не обвинили в умышленном убийстве. Во время той заварушки я был без сознания, но с тех пор всякий раз перед пробуждением мне приходилось продираться сквозь дебри памяти.

Говоря научным языком, при возвращении в сознание мозг проявлял гиперактивность. Так, должно быть, ощущается смерть, ведь в фуге жизненные процессы прекращаются. Быть заспиртованным – все равно что умереть. Я был сродни трупу или куску мяса в холодильнике.

Конечно, я ошибался. Со смертью это состояние не имело ничего общего. Совсем ничего.