Мы начинаем в конце

Она заметила: когда Винсент Кинг тянет руку, из рукава футболки выныривает татуировка. Текли минуты. Винсент работал, Дачесс наблюдала.

Минут через десять она подошла еще чуть ближе.

Винсент снова прервался.

– Ты его знаешь – в смысле, мужчину, который приезжал той ночью?

– Он так на меня смотрит, будто насквозь видит.

– Часто он бывает у вас?

– В последнее время что-то повадился. – Дачесс отерла пот со лба, да не ладонью, а всем предплечьем, с размаху.

– Хочешь, я Уоку скажу?

– От тебя мне ничего не надо.

– Тебе есть к кому обратиться, кроме Уока?

– Я – вне закона; у меня в предках сплошные бандиты.

– Я дам тебе свой телефон. Позвонишь, если этот тип снова заявится.

– Даллас Студенмайр за пять секунд уложил троих. Я – его наследница – уж как-нибудь справлюсь с одним.

Дачесс помялась с ноги на ногу, почувствовала, что сильно тянет бедро; подошла наконец к дому и села на нижнюю ступень крыльца. Винсент Кинг сидел пятью ступенями выше.

В очередной раз он вернулся к работе.

Сгорбленная спина, размеренные движения, рука ходит вперед-назад, вкусно шуршит по дереву наждачная бумага. Дачесс взяла занозистый чурбачок и обрывок наждачки, тоже занялась ошкуриванием.

– Почему ты не продашь дом? Он же старый!

Винсент стоял на коленях, будто паломник перед святыней.

– Говорят… в смысле, я слышала в закусочной у Рози – что тебе за эту лачугу дают целый миллион. Ну или не знаю сколько – кучу денег, в общем. А ты упираешься.

Винсент глядел куда-то мимо дома, причем так долго, что Дачесс начала подозревать – а не видит ли он там нечто ей недоступное?

– Этот дом построил мой прадед.

Когда Уок привез меня… ну оттуда… – я буквально выдохнул. Не весь Кейп-Хейвен перестроили, перекроили, думаю; кое-что знакомое осталось. Я сейчас не только о курортниках, от которых плюнуть некуда; нет, не только о них… – Винсент помолчал, будто у него иссякли слова и мысли. – Тогда… давно… я не был отпетым мерзавцем. Вспоминаю и вижу: тот парень – не законченный выродок.

– То тогда, а то теперь.

– Знаешь, тюрьма гасит любой свет. А этот дом… он будто костерок. Маленький такой, слабый – а все же горит и греет. У меня другого костерка не будет. Затопчу этот – останусь в полном мраке и не увижу больше…

– Чего ты не увидишь?

– Тебе никогда не казалось, что человек глядит вроде на тебя, а будто бы сквозь?

Дачесс не стала отвечать, раскрываться перед ним. Поправила бантик, перешнуровала кроссовки.