Я вам не ведьма!

 – Папенька, пожалуйста, если я…

– Не стоит, – фыркнула тетенька.

Она взяла деревянную ложку и разжала нэйе Улине челюсти. Папенька закрыл мне глаза рукой. Я рванулась: я хотела видеть. Но у папеньки очень сильные пальцы.

Я услышала кашель. Когда я смогла увидеть кухарку – живую и здоровую, тетенька выбрасывала что-то в ведро с очистками.

– Нэйе Улина, все в порядке? – спросил папенька без особого, впрочем, беспокойства.

– Да, – нэйе Улина сделала неуклюжий реверанс. – Я просто что-то сомлела… жарко тут.

– Я думаю повысить вам жалованье, нэйе. Простите мою дочь, она не желала зла.

– Конечно же, нэй Дезовски, я не держу на нее обиды.

И нэйе Улина бросила в мою сторону испуганный взгляд… Лучше бы это была обида!

– Ты будешь молчать, – сказала тетенька.

– Конечно, тайе Дезовски.

– Выйди на минутку. И не вздумай подслушивать!

Улина только рада была возможности сбежать: она быстро-быстро закивала, подхватила юбки – и только ее и видели.

Папенька задумчиво теребил ту самую бумагу, которую передала тетенька.

Теперь-то я видела, что это письмо.

– А вы, Елания, едете учиться, – добавила тетенька после, казалось, целого тысячелетия тяжелой тишины.

Я посмотрела на папеньку, ища спасения. Куда учиться, как учиться? Разве есть что-то, чему меня не могут научить на дому приглашенные преподаватели? Но он только рассеянно кивнул, почесывая гладко выбритый подбородок.

– Не думай возражать! У тебя достаточно времени, чтобы соблазнять мужчин, и достаточно злобы, чтобы травить кухарок, – фыркнула тетенька.

 – Здесь, в безделье, ты окончательно отобьешься от рук. Я дала тебе лучшее домашнее образование, которое могла дать. И раз уж у тебя есть злоба и сила, ты отправишься в столичную Академию ведовства и чародейства, поступишь на факультет зельеварения… И только попробуй посрамить имя своей бабушки!

– Как же я не посрамлю, если я его даже и не знаю толком? Вы с папенькой так мало о ней рассказывали… – промямлила я.

Элий, милый… кажется, нам не суждено быть вместе… Когда я об этом думала, передо мной вставало свежее воспоминание: лежащая без сознания Улина.

И закрадывалась в голову мыслишка, что, возможно, это к лучшему…

– Прочитаешь в учебниках, – отрезала тетенька. – Аферий?

– Да, – наконец очнулся папенька. – Ты оказалась права, Аката, я это вижу. Следующий подобный случай может обойтись гораздо дороже прибавки к жалованью. Я разрешаю.

– Что вы разрешаете, папенька?

– Ты едешь в Академию, Еленька.