Ведьмина неделька

Она ловко перемешала семечки, чтобы они просохли со всех сторон. Еще раз проверила, не пригорают ли ко дну аккуратно нарезанные кубики фруктов и вернулась к Тимми, который не только выпил все содержимое кружки, но и принялся жевать шкурки, прикрыв глаза от наслаждения.

– Я сказала пить, а не есть, – строго заметила Щарлотта и придвинула кружку к себе.

– Ох, простите мисси Лотта, но я со вчерашнего дня ничего не ел, вот и не удержался.

– И уже не боишься, что станет хуже?

– Вам я доверяю больше, чем себе.

– Умом ты, юный Фэтни, не блещешь, – ведьма покачала головой и усмехнулась. – Вот над ним и поработай. Умный порой лучше и дороже красивого.

– Это как?

– У старших спроси. Зачем тебе советы ведьмы?

– Что вы, мисси! Ваши советы дороже всех!

– А раз дороже, то не расплатишься.

– Нет-нет, я за все расплачусь! – он лишь на мгновение примолк, прислушался к чему-то и засиял. – Уже отпускает! Ох, как же хорошо-то становится! Ох, как же есть захотелось.

– Иди уже, любовничек, мать покормит, – Тиниоак вздохнула и указала на дверь. – День только начался, таких, как ты еще много будет.

– Да-да, спасибо, – Тимми быстро и уже уверено зашагал к двери, но возле нее остановился и напоследок проговорил. – И за совет спасибо, больше к карге не пойду.

В комнате снова воцарилась тишина. А в ней отлично слышались и шкворчание груш, пускающих сок в кастрюлю, и скучающее зевание кота, который сегодня не собирался покидать свой обзорный пункт.

День закружил Шарлоту с новой силой. Сначала пришли девочки Стилс, которые не могли разрешить спор. Вслед за ними ее посетил Мейсон Мит, смущенно жалующийся на проблемы с женой и просящий какой-нибудь настой, чтоб та вела себя скромнее. После же прибежала склочная старуха Аргис. Эта не обращала внимания на день недели. И едва у нее появлялось правильное настроение, тащилась через всю деревню на окраину, чтобы высказать молодой Тиниоак свое мнение о ее семье, а в частности в очередной раз проявить неуважение к бабке, которая спасла в свое время Аргис от деревенского старосты, порочившего ее честь.

Юная ведьма только вздыхала, вытаскивала из своей тесной кладовой мешочки с порошками, заваривала ромашковый чай, чтобы успокоить самых буйных гостей, и откупалась засахаренными сливами от склочной старухи, уже по третьему кругу (и это только за сегодня) ругающей мать Шарлотты, умершей, когда той было три года.