Зоя

«Пусть горят и по ночам, так спокойнее. Надеюсь, счет за электроэнергию не разорит Кольку», – обеспокоенно подумала Зоя, но выключать ничего не стала.

Пока она не спеша ужинала, совсем стемнело. Фитолампы давали причудливый розовый свет. Зоя переставила поднос с пустой посудой на журнальный столик. С хрустальной рюмкой пахучего дынного ликера в руке она вышла на крышу.

Оказывается, до новой многоэтажки рукой подать…

«Ну сколько, если быть точной?» – попыталась прикинуть на глаз Зоя.

До забора метров десять.

Потом метра два – палисадник соседа. Еще три – тротуар, водосточная канава и обочина. Дальше – метров шесть – двухполосная асфальтированная дорога. Плюс троту-ар и газон. В общем, не больше пятидесяти.

Оранжерея находилась высоко, на уровне третьего этажа. Зоя оперлась локтями на парапет, не достававший ей даже до талии, и сделала маленький глоток из рюмки. Сладкий густой ликер, найденный в баре в гостиной-столовой, слегка обжег горло. Вкуснотища.

Тут же она возмутилась: «Кошмар! Отсюда видно, как на ладони, что делается в квартирах на третьем этаже!»

Дома у Зои письменный стол стоял вплотную к большому двустворчатому окну в гостиной.

Ей нравилось сидеть в кресле и наблюдать за жизнью двора – там всегда что-нибудь происходило.

Вот и здесь в квартире напротив чье-то рабочее место было оборудовано так же. Горела модная настольная лампа, но за столом никого не было.

«Интересно, кто там обычно сидит? Школьник? Студент? Мальчик или девочка?»

Поднялся сильный ветер, растрепавший Зоины волосы.

Зашумела листва соседских яблонь. Зоя вдохнула свежий ночной воздух полной грудью, залпом допила ликер и вошла в оранжерею, закрыв дверь на задвижку. Потом села в кресло-качалку и, всматриваясь слегка затуманенным взглядом в темноту за окном, задумалась.

«Сто к одному, что моя будущая книга станет откровением для многих», – подумала Зоя с какой-то неожиданной мстительностью.

Все душевные переживания Зоя привыкла держать в себе.

Близких подруг у нее не было, а Николая она стеснялась. Поэтому никому из ее окружения и в голову не приходило, что такая тихоня, серая мышка может любить и страдать.

Можно написать поэму. И это было бы логичнее, ведь она поэтесса. Но Зоя боялась, что у нее не хватит душевных сил, чтобы справиться с романом в стихах. После каждого нового стихотворения, вышедшего из-под ее пера, она чувствовала себя буквально вывернутой наизнанку.