Брилонская вишня

И регулярно отмахиваюсь от мысли выйти из строя, упасть на землю и ждать милосердной пули.

Где-то вдалеке лают собаки. Совы устрашающе вопят. Кони с сочным хрустом траву срывают. Видать, тоже их в ночное пасут. Пацаны костер разводят и сторожат коней. Усаживаются вокруг огня и страшилки друг другу рассказывают…

А мы идем.

Голова уже кружится, перед глазами то светлеет, то темнеет… и плывет, все плывет. Я уже и идти нормально не могу, все за людей рядом хватаюсь, чтоб не свалиться. Глотаю горячий ночной воздух, кашляю до разрывания глотки и упрямо впечатываю ноги в кинжалы камней.

Но вдруг дорога сглаживается. А в темноте можно различить уже не деревья, а небольшие постройки. И слышно теперь не конское ржание, а людские голоса.

Куда нас привели? Зачем вывели из Пскова и загнали в… А что это за город вообще? Тоже оккупированный? Для чего нам было сюда идти?

– Вдалеке станция? – вдруг слышу немецкую речь.

– Да, уже почти на месте, – хрипло и с большой одышкой отвечает ему другой солдат.

Я восторженно вздыхаю. Появляются вдруг силы идти дальше.

– И долго мы будем ждать поезд?

– Через час должен прибыть.

– Товарный?

– Конечно. Еще не хватало пассажирские завшиветь.

– Как думаешь, нужно их накормить?

– Кинь хлеба, чтоб не сдохли. У станции колонка есть, там попьют. Как раз поезд ждать будем. И смотри в оба, чтобы ни один не сбежал.

Я готова закричать от облегчения. Наконец-то! Наконец! Я-то думала, мы еще черт знает сколько будем шагать, а мы, оказывается, сейчас передохнем, наедимся, напьемся и дальше поедем на поезде!

Правда, странно, что нас не отвели на станцию прямо в Пскове.

Или это Псков? Зачем тогда было целый день шагать по полям да дорогам? Может, немцы искали еще людей, которых можно поймать и конвоировать? Это знают только они.

Доходим до станции. Силы у людей уже иссякают настолько, что каждый валится на землю от истощения. И я валюсь. Сначала на колени. Сижу и не могу отдышаться – глотаю тяжелый воздух, закашливаюсь и хриплю.

Потом уже медленно ложусь на холодную пыльную землю и закрываю глаза.

Устаю так, что спустя пару секунд уже проваливаюсь в сон. Правда, тут же просыпаюсь и разлепляю глаза. С трудом держу их открытыми, чтобы вновь не задремать.

Немцы из рюкзаков хлеб вынимают и разламывают. Прямо как папка поросятам. Переговариваются между собой, даже шутят… правда, юмор у них настолько пошлый и грубый, что мне даже не хочется в смысл вникать.

Собираю все силы.