Брилонская вишня

Один камушек забился так, что не вытащить, и давай мне ногу натирать, а потом и вовсе изрезать в мясо.

Морщусь и закусываю губы от адской боли. Хочу на секунду остановиться, сорвать лопух и подложить в туфлю на место камешка, но сзади меня толпа движется. Если остановлюсь – они тоже замрут, и тогда уже встрянут немцы. А выходить из строя нельзя. Расстреляют. Я уже несколько раз выстрелы слышала. Уши зажимала и жмурилась. Самих смертей не видела, поэтому имела право думать, что их просто ранили. Скажем, в ногу.

Или в руку. Чтоб идти не мешало.

Но страшнее всего, что мы не знали, куда нас ведут и что ждет дальше. Мы думали, это самое худшее, случавшееся когда-либо в жизни, но и представить себе не могли, что самое худшее может наступить каждую минуту.

Я с воем вздыхаю от боли. Вот и остается мне теперь только хромать. А ведь с каждым шагом камень разрезает ногу все глубже…

Остановиться нельзя. Почти вплотную и сзади, и спереди люди. Да и показывать немцам, что у тебя болит нога, тоже нельзя.

Могут расстрелять. Они так делают. Убивают. В основном, пожилых – тех, кто не может уже идти и сваливается от истощения сил. Им с такими возиться ни к чему. И, наверное, с такой, как я, им тоже возиться ни к чему.

Вот уже и мира не видно. Да и тишина почти, только шепотом люди переговариваются, сапоги стучат и изредка немцы выбрасывают что-нибудь очень яростное на своем языке.

Выходим на дорогу. В туфле хлюпает. Уже почти вся кровью наполнилась и насквозь ею пропиталась, из прорехи только успевает выливаться.

Я взвываю, сдираю с себя туфли и отшвыриваю их в темноту.

Очень зря. Теперь вместо одного камушка в пятки впиваются тысячи.

А еще ужасно хочется пить. И есть хочется, и по нужде хочется, но ничего из этого не сравнимо с невероятной жаждой. В горле пересохло, губы склеились, язык онемел, и все внутри вопит лишь одно: воды!

Чернота кругом. Ни зги не видать, только маленькими бусинками на небе редкие звезды сияют…

Интересно, а на тех светящихся планетах есть войны? А зло? Неужели там каждый человек идеален, вершится лишь добро, и в награду за это мы можем видеть мерцание их хороших дел за великое множество километров отсюда…

Каждый шаг думаю: немцы ведь тоже устали, с минуты на минуту должны передых сделать.

Иначе сами свалятся, а изголодавшая злая толпа их испинает и затопчет!

Босые пятки тонут в грязи и хлюпают по воде. Я специально иду по лужам. По камням пошагаю – в фарш ступни изорву.