Брилонская вишня

И я делаю, когда емкость оказывается у меня в руках. Теплая вода, с каким-то огуречным привкусом, но и она хоть немного утоляет жажду.

Поели, едем дальше. Оказывается, здесь даже туалет был. Кто-то выломал дыру в полу, а нам приходилось протискиваться и побарывать всякое стеснение. В утешение хочу сказать, что никто шибко и не смотрел: люди все-таки, понимали.

Грязная, потная – я продолжала ехать, узнавая о смене суток лишь по маленькой щели. Спала стоя, опершись на стену. Иногда разговаривала с кем-нибудь… правда, уже не помню, с кем и о чем.

А тело уже не просто чесалось, оно щипало от грязи, я до крови расчесывала кожу и выла от безысходности. Пыталась плевать на ладони и мыть себя слюной, но так выходит лишь хуже.

Несколько раз мы останавливались. На одной станции из нашего вагона даже вывели несколько. Вместе с – очень странно – с мальчиком, который собеседником мне был. Места стало побольше, ехать – полегче, и теперь мы уже, слава богу, не прижимаемся друг к другу немытыми телами.

Что с ногами стало – молчу. Вначале они адски ныли от усталости, а потом просто перестали чувствоваться. Только когда народу поубавилось, у меня получилось сесть на пол и аж взвыть от наслаждения.

Вот теперь все идеально. Нас недавно еще раз накормили, напоили, и теперь я сижу в углу и обессиленно сплю. На этот раз – крепко. Вижу глубокие, подробные сны… просыпаюсь на секунду – и опять проваливаюсь в небытие.

И, наверное, всю оставшуюся дорогу я просто сплю.

Проснусь, отгрызу часть от куска хлеба в руках – и засыпаю опять. То желаю, чтобы мы поскорей приехали. То хочу пребывать в поезде всю вечность, чтобы не оказываться там, куда меня столько времени везли.

Но поезд наконец тормозит. Наши двери открываются, а немецкий солдат приказывает всем выходить.

Я, опираясь, на стены, медленно выползаю и вываливаюсь из вагона. Щурюсь от яркого света и кашляю из-за непривычно чистого воздуха.

Вижу: вышедших опять конвоируют и снова собираются куда-то вести. Не всех, от силы два вагона. Ступаю босиком на холодную площадку. Вздыхаю. Покорно вливаюсь в колонну, которая вскоре уже начинает шествие.

Правда, шли мы в этот раз недолго. Совсем скоро вижу укрытые сумраком постройки, окруженные железной изгородью. Скорее всего, какой-то лагерь или штаб. И почему-то чувствую: я еще здесь, на своей родине, а не в какой-то там Германии.