Брилонская вишня

На потолке балки, и пол весь замызганный…

А женщины на меня так и смотрят, но ничего не говорят. Ждут, видать, когда Васька замолчит. С некой даже… почтительностью, что ли?

– У меня уже язык заплетается одно и то же рассказывать, – вздыхает Васька и откидывает жиденькие волосики назад.

– Так не рассказывай, – тихо говорю я и пожимаю плечами.

– Ты что! Как можно! Ты же должна тут обо всем знать! Да еще и маленькая, так быстро не сориентируешься…

– А ты из города? – усмехаюсь.

Васька прерывается.

– Я-то? Да. А ты откуда знаешь?

– Видно. В деревне шестнадцатилетнюю уже кобылой считают. Полноценным взрослым человеком. А в городе – да. В городе – маленькая. Потому что городские огород не полют, коров не загоняют, кур не кормят, за лошадьми не ухаживают. Белоручки. Уж прости, Вась.

Другие женщины почему-то начинают хихикать. Васька зыркает на них, и те замолкают.

– Ну и молодец, что к труду приучена, – беззаботно взмахивает она рукой. – Здесь это ценится. Правда, не только это… но тебе пока рано про такое рассказывать.

– Что это вообще за место? Штаб какой-то?

– Так я тебе про это рассказать и хотела! Да, штаб. Здесь все немецкие офицеры проживают. Как говорится, шишки всегда на голове живут, в другом месте это уже не шишка, а обычный синяк. Ну, не будут же всякие генералы сами полы мыть, улицы расчищать, форму застирывать и штопать… Вот и ссылают нас сюда для этого.

– Как концлагерь, – хмыкает кто-то из толпы, но Васька мигом мотает головой.

– Нет, что ты! Это совсем другое! Как говорится, из двух зол выбирай меньшее… Концлагеря направлены четко на истребление нации.

Она начинает распутывать клубок, а потом пытается замотать его заново. Ее маленькие пальчики похожи на сломанные иглы, которые блуждают в лабиринтах красных нитей.

– И как к вам здесь относятся? – наконец спрашиваю я и ерзаю на койке.

И тут неожиданно отвечает мне не Васька, а женщина лет тридцати, у которой почему-то мелко трясется голова:

– Как-как… Как к русским.

– А ну тихо, я рассказываю! – цыкает Васька, и женщина отворачивается. – Нормально относятся. Как рассказы о других послушаешь, так волосы дыбом встают! И в печах сжигают, и кости молят… А у нас все спокойно. С одной надзирательницей очень повезло. Ты ж уже знакома с фрау Эбнер?

– С Марлин? Да, конечно.

– Согласись, чудо, а не женщина? Она очень добрая.