Брилонская вишня

Все смеялись, на бред скидывали, лишь Васька обидно смеялась да та помогавшая мне женщина – которую, как выяснилось, звали Тамарой – удивленно пожимала плечами.

К вечеру снова жар поднялся.

Тамара опять меня спиртом протирала, а я дрожащими руками таблетки комендантские заглатывала – все подряд, не читая надписей на пузырьках.

Жарко, я вся взмокла, а плечо болит невыносимо – наверное я, когда падала, случайно руки не так перед собой выставила, вот и вывихнула сустав. Только шевельну правой рукой – боль сразу щемит такая, что в глазах темнеет и крик не удержать.

Плечо сделалось плоское, рука в локте согнута – и не разогнуть! К ночи вообще нетерпимо стало: на какой бок не повернешься – либо ребра больные задену, либо синяки придавлю, либо так лягу, что в плечо боль отдает.

А Тамара все возле меня сидит. Я вяло отмахиваюсь, мол, иди, спи уже, а она не уходит.

– Ох и взъярился ж он на тебя, однако, – вздыхает она, а ее голова все так же мелко трясется, раскидывая черные кудри.

Я подкладываю одеяло под спину.

Боль становится тягучей и ноющей, но уже не хлесткой и резкой.

Вижу: все девчонки спят уже. Кто-то храпит, как баба Катя.

Я очень неожиданно даже для самой себя вдруг выдергиваю из сердца самую горькую обиду:

– Так он же меня отпустил сначала! Он… Он так и сказал: пошла, мол, отсюдова. А потом меня Юстус поймал с важным немцем каким-то. И… и все.

Тамара молчит. Трет шею, щупает мне лоб:

– Кажется, спадает жар, однако… Там я в лекарствах твоих мазь нашла немецкую, она помочь должна.

Жар заберет… И, говоришь, он сам тебе все эти фрукты да пилюли принес?

Я запрокидываю голову. Закрываю глаза.

– Не знаю. Я уже ничего не знаю. Мне плохо, Том. Мне очень плохо. У меня все болит. Правая рука вообще не разгибается никак. Морозит немного…

– У меня дочка тоже болела часто. Оля ей имя. Она лечиться не любила, вредничала постоянно… Как сопли у нее, так я яиц наварю – да в носки, и к носу ей прикладываю, а она психует, бзыкает.

Горячо ей, видите ли… Вер? А как ты завтра работать пойдешь, если совсем никакая?

Я молча смотрю в потолок. Вот, а теперь горячо. Горячо даже глазам, горячо всей коже… и все равно немного морозит… Не знала, что так бывает.

– Слышишь, Вер?

– Слышу, – туманно отвечаю. – Понятия не имею. Сдохну, скорее всего. И меня выкинут, как собаку. Как Тоню.

– Нельзя так! Нужно сказать, что ты чувствуешь себя еще очень плохо!

И тут я начинаю громко смеяться.