Брилонская вишня

К вам уже на два метра подойти нельзя – прет, как из свинарника…

Вот так, усыпанная оскорблениями, но добившаяся желанного, я снова оказываюсь в квартире коменданта.

Я все еще поражаюсь блистательному порядку в его жилище. Может, все оттого, что он так редко здесь бывает? Или всему виной его врожденная страсть к чистоте?

Как братка прямо. Тот тоже везде порядок держит, брезгует мерзкие вещи брать, чистоплотен до мозга костей. Папка над ним только и успевает посмеиваться, а тому хоть бы хны.

Начинаю сгорбливаться над полом.

Больную руку обмотала марлей, и теперь, если не трогать, плечо почти не болит. Жар, правда, держится, но это ничего. Уберу в квартире, а потом и во дворе штаба – комендант меня в барак отпустит. Наверное… А зачем ему и дальше меня здесь держать?

Только успеваю подметить, что снова комендант оставил меня одну в квартире, как он появляется.

Заходит, выдерживая прежнее искусство истинного командира. Разувается на пороге, вешает китель на гвоздик. Моет руки.

– Эй, русь!

Я поднимаю глаза.

Он скребет кончиком пальца щетину и выдает:

– Конфету будешь?

Хмурюсь. Спорить опасно, поэтому просто киваю.

Комендант швыряет мне на пол пару конфет в обертке, которые прокатываются по поверхности и оказываются прямо перед моим носом.

Разворачивает сам, надкусывает. Ловит мой взгляд и поясняет:

– Люблю сладкое. Часто носийт конфеты в свой второй портсигар.

– Курите и заедаете конфетами?

– Угу, – комендант подходит к граммофону на столе. Бережно стряхивает с него пыль.

 – Ты ешь. Вкусно.

И я ем. Действительно вкусно. У нас таких точно нет.

А комендант вставляет пластинку. По квартире начинает разливаться какой-то немецкий марш.

Я продолжаю скоблить тряпкой пол. Утираю взмокшие волосы и натягиваю посильнее перчатки.

Комендант вынимает из шкафчика вычурную бутылку коньяка. Потряхивает ею и вторит хрипловатому голосу из граммофона:

– Смерть скачет на светлом коне, красивом, как херувим с небес…

Когда девушки танцуют, она хочет кружить с ними в танце.

Фа-ла-ла-ла-ла… Фа-ла-ла-ла-ла…

Почти незаметно пританцовывая, достает рюмку. Падает на стул и продолжает тихо напевать:

– Смерть может также стучать в барабан. Ты можешь почувствовать барабанную дробь в сердце… Она барабанит долго, она барабанит громко, она стучит по мертвой коже…

От изящества увиденного на мгновение замираю. Комендант излучает красивую, искусную усталость. Теперь. Теперь он, наверное, наконец-то играет самого себя.