Никто не пострадал

Проснувшись тем утром, первое, что она почувствовала – тянущая приятная боль внизу живота. А первым, что увидела – мужская рука с длинными пальцами на ее животе.

Она никому про это не рассказывала – и так была слишком странной для их мира, чтобы признаться еще и в том, что у тебя с головой явно что-то не в порядке. Сходив один раз втайне ото всех на консультацию к известному неврологу, она успокоилась – физических повреждений не было, и он был уверен, что это всего лишь последствия той аварии.

Прошло несколько месяцев, и Руби не смогла вспомнить целый месяц.

Целый месяц работы над одним очень важным проектом.

Она уволилась. Не видела в себе силы и возможности ходить на работу, стараться что-то делать, налаживать работу своего отдела, если вот так вот просто могла забыть про все.

Муж ничего не сказал. Денег у них было достаточно, и они ни в чем не нуждались и могли вообще не работать.

– Ты не сойдешь с ума дома? – только нахмурился он.

– Найду себе занятие, – пожала плечами Руби и отвернулась – он слишком хорошо ее знал и слишком быстро мог понять, что не просто так она уходит с любимой работы.

Было даже странным – как у нее получалось скрывать свою тревогу? Как он не видел, что с ней что-то происходит – что-то действительно важное и серьезное? Иногда ей даже хотелось, чтобы он все понял, – как серийным маньякам хочется, чтобы их поймали, но они не решаются сдаться и только допускают ошибку за ошибкой.

Оказаться безработной было странно.

Несмотря на то, что у нее не было нужды работать – если не муж, то отец мог ее обеспечить, – девушка предпочитала строить карьеру и весьма успешно, при этом отказываясь от какой-либо помощи. И теперь, сидя на взъерошенной кровати и смотря, как собирается на работу муж – застегивает голубую рубашку, накидывает клетчатый пиджак, кидает в портфель какие-то бумаги, в которых пропадал весь прошлый вечер, – ее раздирала зависть. И немного страх.

Первое время она находила, чем себя занять, – ходила в тренажерный зал, встречалась с немногочисленными подругами, сидела одна в огромном кинотеатре с трехлитровым ведром попкорна на дневном сеансе, пробовала рисовать, писать книги, петь и даже варить мыло.

Картина ее мира менялась, а вместе с ней менялась и сама Руби. Чувство собственной никчемности постепенно омрачало обычные дни, и они теперь тянулись, словно длинные вагоны товарного поезда, грохоча по рельсам ее скучной жизни.