Никто не пострадал

Когда стало понятно, что матери из нее не вышло – дочка росла взбалмошная, себе на уме и уже с одиннадцати лет вытворяла такое, от чего волосы шевелились на голове, – Брук с помощью своего благоверного открыла студию для девочек, желающих повторить ее путь в театре, кино или на телевидении. Всю свою материнскую любовь она сливала в талантливых миловидных крошек, и неудивительно, что обстановка в семье только накалялась.

Дарен предпочитал ничего не замечать. Он рано уходил на работу, всегда поздно возвращался, а выходные проводил либо в загородном клубе, играя в гольф или теннис, либо запершись у себя в кабинете, куда даже неуправляемая дочь не решалась заходить.

– Знаешь, Элен, ты права. Становится холодно. – Женщина обернулась на свою помощницу, преданно следящую за каждым ее шагом, и протянула руку с крючковатыми, изъеденными артритом пальцами.

Ей казалось, что они гуляют уже целую вечность, – спину ломило, колени горели огнем.

Но нет. Отель находился всего в сотне метров. Стоило пойти обратно в номер и прилечь ненадолго – возможно, ей просто нужен отдых, – но, упрямо сжав тонкие губы, Брук развернулась обратно и пошла, распугивая бегающих вместе с волнами смешных птичек на тонких ножках. Но уже через пару метров почувствовала, как словно током прострелило поясницу, отдавая в левую ногу по всей задней стороне, и сдалась.

– Знаешь, нам лучше вернуться, – криво улыбнулась женщина, пытаясь скрыть нестерпимую боль.

Она знала, что есть всего несколько минут, чтобы самостоятельно добраться до комнаты и лечь в постель, прежде чем боль станет невыносимой, и она упадет, без сил и возможностей подняться на ноги.

Элен все поняла без слов – как хорошо, или как плохо, что в их мире нельзя было ничего скрыть. Все чувства, эмоции, мысли были как на ладони. Она подбежала к хозяйке и, придерживая ее за локоть, дала на себя опереться, чтобы пойти хоть чуть-чуть быстрее.

– Может быть, мне позвать помощь? – забеспокоилась девушка. Она уже приметила пляжные лежаки, где можно было бы переждать, пока не подоспеет подмога.

– Нет, зачем? Пока иду. Спасибо, милая. Не баламутить же весь отель из-за одной сумасшедшей старухи.

Брук хрипло рассмеялась, чувствуя, как усиливается боль, с каждой секундой, с каждым вдохом, распространяясь все дальше вдоль позвоночника и становясь нестерпимой.